Внештатный домовяк

Глава 2

Лето тянулось, как расплавленный сыр на пицце, и также быстро заканчивалось. По утрам в кабинете ещё бил в нос запах разогретой на солнце пыли, но ветер во дворе уже мог и срезать наглеца. Мух все так же ответственно курсировали в коридоре по маршруту от кабинета до окна, но замедлялись на глазах, и в бархатных мушиных глазах поблескивал фатализм камикадзе. Часть дирижаблей уже сошла с дистанции - на полу, несмотря на регулярную уборку, постоянно болтались со сквозняком один-два скрюченных трупика.

Сезон отпусков снял часть нагрузки на техотдел. Пару раз Леха видел врывавшихся в лифт отпускников, добегавших до своего кабинета, и чуть позже в курилке взапал обсуждавшими, почему сдохла культура. Вот неймется же людям...

Сам он получил время на воспитательную работу над собой - настраивался на досдачу ЕГЭ и физическую активность. Жизнь наконец-то устаканилась достаточно, чтоб позволить себе подумать дальше ближайшего месяца. Он в чужом городе, в чужой комнате, обосновался на пятачке в десять гордых квм, и его никто не ждёт ни здесь, ни дома, в этом Леха признавался себе с горечью, но честно.

Технически он даже не сирота, и если он вернется, мать наверное даже минут 10 порадуется его появлению - пока не вспомнит о деньгах. Мать сейчас наверняка уже оприходовала дедов дом, как когда-то и квартиру. Она уже не сможет его изгадить - Леха сделал это сам, в сердцах, ещё до похорон. Поснимал полки и картины, вынес мебель, чуть ли не обои ободрал. Раздал вещи соседям что мог, несколько памятных (и легких) оставив на дне спортивной сумки, что сейчас болтается под шкафом в его комнатухе. С тех пор уже почти год не дотрагивался до нее даже во время генеральной уборки - это не входило в режим выживания.

Сейчас в кабинете Леха, разминаясь, снова прошёлся мимо стеллажа, прихватил случайный том и сел за своего франкенштейна. Солдат спит, служба идёт, у него задача на сегодня только проверить разводку в одном кабинете, куда откочевали логисты, и пройтись до бухгалтерии, там всегда есть что обновить, а иногда и пирожков домашних выдают . А пока можно почитать.

Леха в целом считал, что книги - это единственное оправдание существованию человечества. Ну ещё музыка конечно. Наверное, он бы мог вспомнить про картины там, или какое ещё искусство бывает. Но он даже в Эрмитаж за год ещё не дошёл, хотя вроде положено - не было привычки по музеям шарахаться. Зато книги были всегда - и стеллажи когда-то дома, и обдерганные томики Марининой у Фархата на кухне, и теперь - повезло, целая библиотека под боком.

Книги Гаврилова рассказывали о нем самом лучше автопортрета и некролога, психологических тестов и алгоритма соцсети. Здесь на восьми полках и двух стеллажах Леха видел и ключевые пункты их обсуждений, с перерывами на дежурства, и точки для жёстких споров, и поводы для снимающего напряжение бабуинства через два стола, и что на особо горелые шутейки Ананасыч бы крякал и "приводил их к порядку". Он почти видел чужую спину впереди, когда шёл в курилку с очередным расчириканным талмудом. Видел как мираж несколько дежурных кружек на углу стола и напечатанного хэдкраба под монитором. Короче, Леха осязал рядом зудящий призрак несостоявшейся хорошей дружбы.

Как получилось, что такой мужик вдруг пропал? Он бы и по работе обучил. С ним в конце концов на концерт какой-то сходить можно было бы. Или просто пива выпить. И столяры, и радийщики сказали, что четкий и шарил. И такой вдруг поскандалил и ушёл? Бред.

Леха убрал ноги со стола, и потянулся к тумбочке. Старая листовка валялась в ящике как раньше. Вылезши на свет, она снова ядовито подмигнула - "понимание смыслов, власть над своей жизнью"... На сей раз он заметил больше и потянулся за телефоном, проверить. Логотип можно попробовать засунуть в поиск по картинке... Нашлась группа в телеге - какая-то неживая. Эзотерическая муть, но на всякий случай подписался.

Проглядывая группу, пошёл в бухгалтерию. В коридоре барражировал неприкаянного вида таджик с бумажками в файлике. Это была местная аномалия: на первом этаже в этом крыле была контора, делающая справки и медкнижки. У ее входа на улице вечно толпились "гости города". Из приёмной на первом этаже они по черной (в прямом смысле, контора выкрасила два пролета) лестнице должны были подняться на второй, сделать флюорографию. Тем не менее по несколько раз за месяц неясным образом посланный за снимком таджик оказывался на четвёртом этаже, где немедленно заражался растерянной сосредоточенностью местных мух и с тем же бархатным взглядом принимался нарезать бесцельные круги, обычно в компании 2-3 товарок.

Отправив таджика обратно на второй этаж, Леха напомнил себе попросить штатных домовых разобраться с этой напастью, тем более что ему чаще всего и приходилось наставлять мушиных зомби на праведный путь. Заранее знал, что не поможет - кадровички, чьи кабинеты были напротив, не раз делали мозг и Степанычу, и начальству, чтоб заставили домовиков снять печать или что они там наворотили. Даже внушение от зам. директора Кристобаля, басовито раскатывавшееся эхом от подвала до третьего этажа, успеха не возымело - бородатые смиренно молчали, потупившись, но оборону не сняли. На ногу им там кто наступил, что ли.

До бухгалтерии, наверное можно было дойти и коридору, тянущемуся через все корпуса, но Леха упорно избегал зыби тумана в конце коридора, а потому к лестнице - срезать через внутренний двор. В кармане завибрировал рабочий мобильник.

- Леша, ты там у нас? - взорвался в трубке Ян Степаныч.

- Иду к дамам, в четвёртый, по расписанию.

- Бросай шуры-муры и чеши на Синопскую, у радийщиков вышку со шторма перекосило. Ты у нас сносно оснащенный, вылезешь на крышу, поможешь.

- Куда идти-то? Я ж там не был, и в вышках этих не шарю, где я и где рации.

- От тебя требуются там токмо руки, а не мозги, Леша, а руки у тебя к достаточно нужному месту приколочены. Выйди на набережную, дойди до милой тебе фермы, а дальше через две подворотни на третью, во второй двор с деревьями, не спутаешь. По форме тебя опознают и сами позовут, главное накинь. Давай, шуруди, помоги ребятам, а с девочками я сам разберусь. Все, увозражался? Ну отбой.