Внеземная любовь

Глава 22

     Утром я проснулся от того, что Ло легонько, через одеяло, теребила меня за плечо. Как только я открыл глаза, в голове зазвучало:

        — Кен, вставай скорее, надо пораньше двинутся в путь, а то опять придётся в сумерках ехать. Пойду помоюсь, пока ты глаза протираешь.

       Я действительно тeр глаза, солнце ещё не взошло, и всё вокруг было серо. Откинул одеяло и почувствовал, что воздух довольно прохладный даже для меня. Сразу вспомнилось, как девушка вчера дрожала от холода.

        — Ло, подожди, — крикнул я, а сам быстро вынул из рюкзака запасное полотенце и, как был в трусах, побежал за ней, протягивая его. — Возьми, а то опять дрожать будешь. Это совсем новое полотенце — купил перед самым отлётом и ни разу им не пользовался. Пусть оно теперь будет твоим.

      — Нет, я не могу принять от тебя такой дорогой подарок, — она отодвинула мои руки.

       — Да какой подарок, да ещё дорогой?! Это же просто кусок махровой ткани. А может тебе просто понравилось, как я тебя согревал вчера и хочешь повторить?

        — Ну что ты за вредина! — мысленно возмутилась она. — Хочу или нет — это моё дело! Просто такой вещи нет ни у кого из жителей нашей планеты, а значит подарок очень ценный. По нашим обычаям это означает, что ты предлагаешь мне перейти на более близкие отношения, чем дружеские. Если я принимаю подарок, то значит согласна на это. А потом должна и тебе что-нибудь подарить.

       — Ло, Лолочка! Бери, пожалуйста, и знай — ничего ты мне не должна. Вот только когда будем ехать, расскажешь про ваши обычаи. Ну бери же, сама время тянешь!

        Ло посмотрела на меня каким-то непонятным взглядом, но я, к сожалению, не смог прочесть её мысли. Полотенце взяла, улыбнулась, и у меня в голове зазвучало: «Спасибо». Она убежала, а я решил побриться пока буду её ждать. Вскоре девушка вернулась с полотенцем на плечах. Она молчала и  как-то загадочно улыбалась. Я умывался недолго, потом мы завтракали, и тоже молча. Но это была не тяжёлая и напряжённая тишина, а спокойная и умиротворённая. Потом пришёл Рам, как видно, Ло позвала его. Мы начали подвешивать к люлькам ящики с продуктами и вещами, и канистры с водой. Осталась ещё одна последняя сумка, из которой Ло достала небольшой предмет, протянула мне, и в голове у меня зазвучало:

       — Вот подарок тебе. Это ответ на твой.

       — А что это? — спросил я, глядя на маленькую, меньше спичечного коробка, коробочку, на дисплее которой светились три ряда цифр. Имелся ремешок, с помощью которого можно было прикрепить его к руке.

        — Садись в люльку, по дороге всё тебе объясню, — ответила она и провела тыльной стороной ладони по моему лицу.

       Жест был такой нежный, что у меня по коже пробежали мурашки. Но в это время Рам лег между нами, и я молча залез в корзинку, рассчитывая потом расспросить обо всём. Бык начал неспешное движение. Мы объехали холм с родником справа и направились на восток, но не по открытой местности, как вчера, а по широкой тропе, скорее всего проеденной дикими быками. Ехали молча. Я не хотел торопить Ло, видя, что она занята управлением животным, хотя очень уж хотелось знать, что за прибор она мне подарила. Когда мы выехали из леса и двинулись вдоль его края, девушка заговорила сама, точнее, у меня в голове зазвучал её голос.

        — Мой подарок тебе — это прибор времени.

       — А! Часы, — догадался, — но там слишком много цифр, что они означают?

       — Самая верхняя строчка — год — три тысячи семьдесят первый. Вторая — двести два — это день в этом году, а третья — время. Там, наверное, ноль и сколько-то минут.

       — Да, срок четыре, — подтвердил я. — А это что значит?

       — Значит, что с восхода солнца прошли сорок четыре минуты. У нас день начинается с восхода. Но отсчёт идёт не просто от любого, а когда светлый день равен тёмному. Такое бывает два раза в году.

       — А, понял, — сообразил я, — день весеннего и осеннего равноденствия. А тёмный день — это ночь. Так у нас называется.

       — Вот и хорошо, что ты понимаешь! Слушай дальше. Весь день у нас делится на десять частей — часов, а каждый час — на сто минут. Вот эти, как ты назвал, часы, и показывают время. Новый год у нас начинается в тот день, когда после равноденствия, как ты сказал, светлый день становится длиннее.

      — Ага, весеннее равноденствие. У нас в общем-то похоже, но и есть отличие.

       Я рассказал Ло про то, как мы ведём отсчёт времени и лет. Она никак не могла понять, как это у нас после пятидесяти девяти минут вдруг становится сто и почему сутки разбиты на двадцать четыре часа. Когда узнала, что наш земной год делится на двенадцать месяцев и это связано с вращением нашего спутника — Луны, в голове у меня прозвучал вопрос:

         — А почему двенадцать? Ты же говорил, что лунный месяц — двадцать восемь дней, а год триста шестьдесят пять с четвертью дней. Так… если одно разделить на другое — получится тринадцать одинаковых месяцев и только раз в… подожди дай я посчитаю, — девушка задумалась на несколько минут, - раз в двадцать четыре года должен быть один месяц в двадцать девять дней.

       Что я мог сказать, что она прекрасно считает в уме и что цифру тринадцать у нас считают нехорошей, и вообще, просто так сложилось исторически. Если честно, то до сих пор я ни разу об этом не задумывался. Вот, что значит взгляд со стороны.

        — У нас нет спутника, и поэтому нет месяцев, — продолжила беседу Ло, — мы просто делим год на четыре части по по шестьдесят одному дню, только раз в пять лет первая часть года — шестьдесят два дня.

       — Спасибо, Лоли! — я всё пытался придумать для неё ласковое имя. — Расскажи мне про ваши обычаи. Вот, например с подарками. Как у вас вообще знакомятся и живут вместе мужчины и женщины?

        — Знаешь что, — после некоторого молчания мысленно сказала она, — давай сначала остановимся, а то уже часа полтора едем, надо бы… Ну… перекусить.