Внимание! Провоз лягушек строго воспрещен!

Глава 8. …И море

Василиса и сама не заметила, как стала звать этого толстого добряка Илюшей. Его как будто и невозможно было звать никак иначе. То и дело сердце замирало от жалости: почему такому заботливому, внимательному, неравнодушному, умному и веселому парню досталась такая внешность? Жизнь бывает так несправедлива!

Он в два счета придумал, как ночью попасть к Абраменкову. Конечно, всё равно могло не сработать, но Василиса понимала, что шансы на успех были велики.

Вместе они подъехали к особняку директора комбината, встали возле ворот и позвонили. Девушка легко нашла камеру, направленную на них, улыбнулась в нее, показала удостоверение и старательно артикулируя произнесла:

— Я от Евдокимова. Дело срочное.

Илья стоял рядом держа над ее головой зонтик. Корней и Шторм остались в машине.

Какое-то время казалось, что ничего не получилось. Текли секунды, а особняк оставался словно вымершим. Но вот дверь открылась, и оттуда вышел мужчина в черном с черным же зонтиком. Не открывая ворот, он протянул через решетку рацию, оттуда раздался хриплый голос.

— Что вам надо?

— Добрый вечер, Павел Федорович, мягко сказала Василиса. Извините, что поздно, но времени очень мало. Евдокимов отправил меня, чтобы я помогла сохранить комбинат в ваших руках. Он сказал: «Мы не прядем ткань — мы прядем судьбы».

На том конце повисла пауза, а потом голос глухо произнес:

— Мирон, пропусти!

У Ильи вид был такой, будто он сейчас пустится в пляс. Василиса постаралась сохранить серьезность. Она понимала: сейчас будет еще один разговор и еще одна проверка. Именно от нее зависит всё. Если после этого их не выгонят, тогда предстоит самое главное: магическая часть.

Она еще раз окинула взглядом двухэтажный дом, покрытый бежево-коричневым облицовочным кирпичом, — не такой дворец, как у отца, но очень симпатичный. Навес над крыльцом даже две белые колонны подпирают. Справа гаражные ворота. Мирон шел впереди. Интересно, кто он. Вроде бы не такая большая шишка Абраменков, чтобы личного телохранителя круглосуточно рядом с собой держать. Впрочем, может, и нанял после визита Вивианы. Все-таки этот директор и девяностые, и двухтысячные пережил.

Они вошли в прихожую. Она была довольно просторной, но без изысков — зеркало в простой раме, небольшая вешалка с плечиками, полка для обуви. Илья немного замешкался, складывая веселый зеленый зонтик лешего со смешными лягушками. Василиса бы не удивилась, если бы узнала, что он сегодня его купил. Маленькая месть!

Наконец зонт был побежден. Илья в темных очках — ночью! — встал рядом с ней в позе футболиста, защищающего ворота при пенальти. Подумал и улыбнулся. Он сегодня вообще много улыбался и всегда уместно. Василиса с трудом сохранила серьезное выражение лица, видя его редкие зубы на толстом лице. Но, кажется, Мирон был из тех, кто настолько суров, что не улыбался, даже когда машину с первого раза идеально парковал. Он молча смотрел на Илью тяжелым взглядом, от которого обычно стекла из очков выпадали с легким звоном. Но Илья, наверно, хорошие очки купил, они выдержали.

В противоположных дверях показался хозяин дома — мужчина лет пятидесяти с суровым взглядом. Быстро окинул их взглядом и, не поздоровавшись спросил:

— Кто это? — смотрел на Илью.

— Мой телохранитель, — сообщила она, надеясь, что лицо не дрогнуло.

— Пусть подождет здесь. Мирон, проводи в комнату. А вы идите за мной.

Он тут же исчез. Василиса пошла следом, ступая босыми ногами по паркету. Колготки купить они как-то забыли.

Абраменков провел ее в кабинет. Здесь стоял кожаный диван, напротив письменный стол. Между ними журнальный столик. На полу теплый бежевый ковер с едва различимым рисунком по краю. Хозяин опустился в кресло, кивнув ей на мягкий темно-бирюзовый стул. Василиса села. Он оказался удобным почти как кресло. Ноги ощущали приятную гладкость толстого безворсового ковра.

— У вас две минуты, чтобы доказать, что вы от Евдокимова и объяснить, зачем вы здесь, — бросил Абраменков, поджимая губы.

Но Василису он нисколько не напугал. Почему-то она была уверена, что теперь точно поможет. Павел Федорович выглядел как человек, которому страшно надоели богатые наглые девицы, и он больше изображает грубость, но за ней скрываются недоверие, страх и усталость. Особенно усталость. Под глазами залегли тени, лицо желтое, измученное. Несмотря на лето, в легком темно-сером свитере.

Василиса взяла небольшую паузу и начала «работать». Сейчас важны были не столько слова, сколько интонация. Он должен был поверить в то, что Василиса хочет и может помочь. А это было правдой. Всё остальное — второстепенно.

— Павел Федорович, — она заговорила спокойно, уверенно, доброжелательно, — моя фамилия Бессмертная, вы наверняка знаете моего отца. Недавно к нему обратился ваш друг Геннадий Давыдович Евдокимов. Он узнал о том, что творит «Черноморов Капитал» и не смог остаться в стороне. Отец попросил съездить меня. Посторонних решили к этому делу не привлекать.

— Что вы Бессмертная — верю, новости читаю иногда, видел, — скривился Абраменков.— Что вашему отцу есть дело до текстильного комбината в глубокой провинции — простите, нет. Всё это гораздо больше похоже на политику не мытьем, так катаньем: если «Черноморов Капитал» прокололся, так Бессмертные подхватят.