Внимание! Провоз лягушек строго воспрещен!

Глава 11. Красное

Илья заночевал в лесу, вернулся к машине, когда первые лучи солнца уже залили деревню. Василиса, видно, проспала этот момент, потому что ее одежда не лежала аккуратно в пакете, как обычно, а возвышалась на сиденье. Поверх, как царица горы, находилась жаба и смотрела на него так печально, что у него ком подступил к горлу.

— Привет! — буркнул он. — Давай одежку соберу.

— Добр… — начала кряхтеть амфибия, но тут же подавилась этим приветствием и прошелестела еле слышно: — Привет! Не надо, Илюш…

— Чего там не надо, — отмахнулся он. — Куча, конечно, живописная, — он глянул на колготки, двумя соплями стекающие сиденья, — но, боюсь, менты не оценят. Буду потом в отделении объяснять, почему у меня женская одежда в таком виде на сиденье. Если хочешь знать, я очень похож на маньяка.

В глазах жабы появилось сомнение, но он уже осторожно подвинул ее и стал всё аккуратно сворачивать. Когда клал пакет с вещами на заднее сиденье, дыхание снова перехватило, и он поскорее захлопнул дверцу. Отошел от машины и постоял несколько минут, глядя в небо, вытаращив глаза. И тут услышал шум мотора.

Ему привезли колесо, как и обещали. Он перевел деньги, установил новое и уже через десять минут, они поехали обратно по тому пути, который оказался таким скорбным.

— Илюш… — сделала еще одну попытку жаба.

— Он был со мной, когда умерла бабушка, и я остался совсем один, — перебил ее Илья. — Он был со мной, когда меня предали. Единственный, кто узнал меня, любил, как бы я ни выглядел, никогда не бросал. Ему было всего шесть лет. Я знал, что переживу его, но чтобы так… — он, не отрываясь, смотрел на дорогу. — Но я прошу, не надо об этом. Не умею я. Привык всё переживать сам, без всех этих муси-пуси, — он еще какое-то время ехал молча, только переключая коробку передач, а потом в последний раз выдохнул горько: — Даже похоронить не смогу!

И вдруг резко вдавил педаль в пол. «Нива» клюнула носом, амфибию шмякнуло о переднюю панель, и она упала под сиденье, машина пошла юзом, Илья вцепился в вибрирующий руль, еще несколько мгновений их колбасило по асфальту, а потом всё замерло.

— Вась, ты как? — жалобно спросил он и полез под сиденье.

— Нормально, — проскрипела жаба так, будто ее тошнило. — Что случилось-то?

Илья вместо ответа снова посадил ее на сиденье, посмотрел в зеркало заднего вида, потом в боковое. Затем решился: осторожно открыл дверцу. Подождал немного и тяжело выбрался из машины. Огляделся. Тяжело выдохнул: померещилось. Собрался уже садиться обратно, когда на него, словно из засады налетел Шторм!

Он радостно лаял, подпрыгивал, норовя облизать лицо. Ноги сразу ослабели, он сел на асфальт рядом с машиной, обнял вырывающегося пса и все-таки заплакал. Шторм явно ничего не понимал, поэтому жалобно скулил и слизывал соленую влагу со щек. Сквозь туманную пелену Илья разглядел, что правое ухо у пса отгрызено почти по самый корешок, тут же вытер глаза и сказал сурово:

— Стой спокойно! Дай посмотреть.

Шторм послушно замер, позволяя обследовать свою шкуру, но подрагивал от нетерпения, будто хотел сказать: «Всё хорошо! Хватит уже меня тискать».

Илья и вправду нашел на нем только несколько несерьезных царапин.

— Ты как выбрался, чудище! — он снова обнял друга. — Мы тут с Васей чуть не сдохли от горя. Пойдем, поздороваешься!

Он открыл дверцу шире, пес прыгнул на кресло водителя, наклонил голову к лапам и оглушительно гавкнул.

— Привет, мужчина со шрамом, — раздалось квохтанье лягушки. Даже в ее скрипе слышалась нежность. — Выбрался, умник. Ночью я тебя тоже потискаю!

Пес снова залаял, выскочил из машины, еще раз облизал Илью и посмотрел выразительно: «Ехать пора! Чего расселся?»

Илья тяжело поднялся, пустил Шторма назад и сел за руль. Еще какое-то время посидел с закрытыми глазами, унимая внутреннюю дрожь, а потом повернулся к амфибии:

— Спасибо, Вась. Это ведь ты этого бугая напугала, я знаю. Мне даже самому страшно стало. Спасибо, что вступилась за нас.

— Да ладно, Илюш, — жаба смутилась. — Я же вас в это и втянула. Хотя, сдается мне, знаю я, кто к этому руку приложил…

Они снова ехали по асфальту, вскоре выбрались на нужную дорогу и отправились в Мичуринск.

— И кто же? — поинтересовался Илья, поняв, что продолжать Василиса не намерена.

— Не так много семей, с которыми Горин мог заключить контракт, — проквакала она. Видно, ей тоже очень хотелось поделиться своими мыслями. — Ставлю на то, что это Царевичи.

— Иван-царевич, что ли? — изумился Илья.

— Царевич — это фамилия. Уже давно. Но младшего сына по традиции зовут Иван, да. Он меня на пару лет старше. Мы из-за него поссорились с папой. Хотел меня с ним познакомить.

Илья уже водил толстыми пальцами правой руки по экрану. И вдруг расплылся в улыбке:

— Ох, гниль древесная! Так я и думал, — и пояснил ничего не понимающей жабе. — Погуглил этого Ваньку Царевича. Думаю, мало ли, может, встречались. И точно! Этот блондинчик меня в Кирсанове на заправке рассматривал. Я еще диву давался: чего ему от меня надо!

— Вот видишь! — обрадованно заорала амфибия. — Видишь?