Вновь пережить 80 лет?

Глава 1

Терпеть не могу поликлиники. Для меня это филиал преисподней. Обветшавшая краска, бесконечные вереницы чихающих и кашляющих теней, вечный спор за место: «Я тут с 5 утра занимала!», «я только спросить!». Сидишь, вжавшись в узкое сиденье, как селедка в банке, и слушаешь бесконечный перечень чужих болячек, вдыхая этот тошнотворно-стерильный запах, будто полы драят чистым спиртом.

Никогда не испытывал радости, переступая порог этого заведения. Ни в детстве, ни на медкомиссии перед армией, ни сейчас, когда скрипит и ноет буквально всё: легкие, прокопченные годами курения, сердце, давление, суставы, скованные артритом.

В последнее время визиты в больницу участились. Несколько раз терял сознание, и теперь преследуют навязчивые мысли очнуться привязанным к капельнице. Открыть глаза – и увидеть вокруг белое марево: потолок, стены, простыни, халаты врачей… Как в морозилке, только вместо мяса – я.
Еще хуже – тревожная мысль не проснуться вовсе. Восемьдесят лет – не шутка. Где гарантия, что увидишь восемьдесят первый год?

Жизнь, в принципе, прожил не зря. Двое сыновей, работа – и плотником, и электриком, и даже массажистом побывал. Страну посмотрел: в студенчестве автостопом с друзьями мотались, потом – на собственной машине, от Японского до Черного моря, с остановкой у Байкала. По Союзу тоже поколесил.

Но даже восьмидесяти лет мне не достаточно. Не отказался бы и от ста восьмидесяти.
Так, о чем это я… Ах да, больницы.

Очнулся я от странного травянистого аромата. Над головой – белый потолок. Первая мысль: «Опять в обморок свалился».

И тут до меня стали доходить странности.

Потолок-то, хоть и белый, но явно деревянный, из плотно пригнанных досок.

И пахнет не спиртом, а травами. Как мой любимый вечерний сбор.

А потом вспомнился телефонный звонок, предшествовавший всему этому… кошмару.
Попытался приподняться, осмотреться, но тело не слушалось. Вместо этого надо мной склонилось женское лицо, азиатское – то ли китаянка, то ли японка. В руках она держала… глиняную табличку?

"— Чаль чинэссоё?" — Её голос пробил пелену забытья, запуская лавину чужих воспоминаний. Голова заныла, словно по ней ударили молотом. Я то мелькал перед своим внутренним взором седовласым пенсионером Анатолием Владимировичем, то пятнадцатилетним юнцом по имени Коджи Блю. И вторая жизнь совсем не радовала. Классическая попаданческая история, вырванная страницами из дешёвого уся. Мать, старший брат, нищета, побои – полный набор.
Вот только попал я не в тело всемогущего мага или бессмертного бога, как это обычно бывает. Никакого тебе "Я ПЕРЕРОДИЛСЯ, КОРОЧЕ БЫЛ ГОВНОМ, ТЕПЕРЬ СНОВА ГОВНО, НО Я ИМ ПОКАЖУ!". Штамп дал трещину.

Что до моего нового тела… Паренек, честно говоря, тот ещё фрукт. Мать пыталась пристроить его в кузницу, дать ремесло, а он упирался, портил инструменты, саботировал работу. Мечтал о культивации, о росте силы, но и тут особых талантов не проявлял. Соглашался лишь на подённую работу в поле, да на мелкие заказы от матери: крышу починить, колодец выкопать.

Перспектива провести остаток жизни, ковыряясь в земле, меня не прельщала. Похоже, моё предложение насчёт крестьянской идиллии было несколько поспешным. Вряд ли у местного пахаря, гнущего спину с утра до ночи, найдётся время на валяние девок по сеновалам.
Попытался выудить из памяти Коджи что-то полезное об этом мире, но и тут облом. За пределами городов – дикие земли, где людишки жмутся в укреплённых деревеньках, чувствуя себя не хозяевами, а скорее случайными гостями. Мир с корейским душком, но, слава богу, без иероглифов и вычурных имён.

Зато здесь водятся всякие духовные звери, злобные духи замученных животных и людей, мстительные демоны, постигшие даосские практики. И все они одержимы идеей фикс – достичь бессмертия и божественности. Демоны, понятное дело, делают это за счёт поедания всего, что движется и дышит. В общем, местная фауна жаждет твоей крови. И что самое неприятное – многие твари ещё и разумные. А людишки ютятся на задворках этого мира, в каком-то захолустье, которое гордо именуют «королевством».

Воспоминания улеглись, словно мутная вода после шторма. Я открыл глаза и с новой ясностью оценил своё положение. Средневековая больница. Та самая, которую семья Коджи могла себе позволить разве что в страшном сне. Дважды он тут уже лежал, и оба раза это оборачивалось голодными неделями.
Рядом сидела мать Коджи – женщина с преждевременно поседевшими волосами. Плохое питание и тяжёлая жизнь оставили на её лице глубокие борозды. И, судя по всему, сегодняшний день добавил ей ещё несколько морщин.

— Ты… — прохрипел я, пробуя голос и новые лёгкие. — Не стоило… тратиться на больницу…

— Я не могла позволить своему сыну умереть, — её голос дрогнул.

— Ты и так для Ко… для меня… слишком много сделала.

— Знаю, знаю, — она устало вздохнула. — Ты мне это постоянно твердишь. Но вместо благодарности лезешь в драки, рискуя жизнью, ради которой я… ради которой я столько всего…

Её голос сорвался. Я вспомнил звон стали, ярость, боль… Ашуру. И его дружков. Этот гадёныш, одногодок Коджи, мастерски провоцировал людей, вынуждая их нападать первыми.

Их «знакомство» началось вполне невинно: пригласили в компанию, а потом – началась травля. Детишки местных стражников били по больным местам: бедность, зависимость от матери (что, кстати, было недалеко от истины), гнусные намёки… Коджи бросался в драку, но каждый раз огребал.
Так продолжалось до прошлой недели. После очередных побоев и материнских слёз он поклялся больше не драться.

Когда ублюдки поняли, что старые приёмчики больше не работают, они придумали новый. Вопрос о цене материнской благосклонности – десять медяков или хватит и одного? – стал последней каплей.
И вот я снова здесь, в посмертном отделении. Только на этот раз, судя по всему, всё гораздо серьёзнее. Внутренности болят адски.