Во имя добра

Глава 2

Утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя золотые полосы на стенах, в которых виднелись беспокойные пылинки, что витали в воздухе.

Будильник зазвонил в восемь утра. У-Джин лежал на спине, не в силах разлепить глаза, и надеялся, что тот заткнется сам собою. Однако чуда не произошло, оттого пришлось подняться. Юноша протер глаза, взъерошил волосы и принял упор лежа, отжавшись от пола тридцать раз. Немного взбодрившись, он наскоро умылся и отправился на кухню. Отца дома уже не было: он, по обыкновению, вставал в пять утра, чтобы успеть открыть свою лавку к семи.

На сковородке лежал ещё тёплый омлет, ароматы которого наполняли всю кухню. Сколько бы У-Джин не пытался повторить рецепты отца, у него всё равно никак не получалось таких отменных блюд. Не многие люди, даже за всю свою жизнь, могут найти своего призвания. Не все люди могут гордиться своими талантами, а вот отец юноши мог – он был поваром от бога. Но, к большому сожалению, несмотря на то, что их лавка, в которой готовилась еда на вынос, пользовалась большой популярностью среди местных, выручки от бизнеса едва хватало на существование.

После завтрака У-Джин вымыл посуду и пошёл одеваться. Погода на улице была превосходная, поэтому его выбор пал на потёртые джинсы и чёрное худи. Распихав нужную мелочевку по карманам, он прыгнул в старенькие кеды, достал с полки свой шлем и вышел из квартиры.

Лавка их притаилась в уютном уголке города, под тенью большого дерева, недалеко от дома. Возле неё воздух всегда наполнен симфонией ароматов: острый перец кимчхи переплетается с нежным запахом свежеприготовленных токпокки, а морские ноты паджона добавляют композиции особую пикантность. Здесь каждый посетитель становился не просто гостем, а частью особого ритуала – погружения в гастрономический мир, где каждое блюдо – это маленькое произведение искусства, а каждый приём пищи превращается в настоящий праздник вкуса.

В утренней дымке мегаполис просыпается, словно огромный живой организм. Улица, по которой катил У-Джин, жила своей особенной жизнью – многоголосая, неутомимая, вечно спешащая. Стеклянные небоскрёбы, словно устремлённые в небо копья, пронзают облака, а между ними кружат вездесущие голуби. Светофоры подмигивают разноцветными глазами, люди спешат, будто пытаясь догнать собственные тени. Бизнесмены в строгих костюмах, студентки с рюкзаками, бабушки с авоськами – каждый погружён в свой мир, но вместе они создают удивительную симфонию городской жизни.

Стоя на очередном светофоре, юноша слушал полицейскую сводку, которая транслировалась с огромного экрана, висящего на стене одного из небоскрёбов.

«По полученным данным, тринадцатого июля выходит на свободу Ён-Су, – вещала красивая ведущая в деловом костюме, – осуждённый за растление десяти детей, – здоровенная, отвратительная рябая рожа преступника всплыла в левом верхнем углу экрана. – Во избежание рецидива Ён-Су будет передан Федеральной службе исполнения наказаний и будет находиться под домашним арестом в течение десяти лет. Просим граждан...»

Сзади уже раздражённо сигналила какая-то машина, поэтому У-Джин не успел дослушать объявление до конца. Владелец красной иномарки ещё что-то кричал в открытое окно, но на светофоре юноша повернул направо и заехал в тихий переулок, по первому адресу доставки.

- Доброе утро, тётушка Йонг, – поклонился У-Джин под мелодичный звон колокольчика, который висел над дверью. – Я привёз ваш заказ.

- Здравствуй, У-Джин, – улыбнулась не по годам красивая женщина в чёрном фартуке, которая стригла посетителя. – Будь добр, положи пакет туда, – показала она ножницами на стойку возле входа. – Деньги переведу через пару минут. Хорошо?

- Хорошо, тётушка Йонг, – снова поклонился юноша. – До свидания.

- До свидания, мой хороший, – сверкнула она белоснежной улыбкой. – Отцу привет!

Юноша уселся на свой скутер, рассматривая карту города на телефоне. До следующего адреса можно было срезать путь через узкие пешеходные улочки, которые извиваются между зданиями, словно вены древнего организма, создавая лабиринт из света и тени. Здесь нет места для широких проспектов – только тесные проходы, где старинные ханоки соседствуют с современными стеклянными фасадами.

В этих переулках жизнь бьёт ключом: на крошечных террасах расставляют столики уличных кафе, где за пару тысяч вон можно отведать горячих токпокки или хрустящего кальби. Старушки в традиционных ханбоках сидят на складных стульях, обсуждая последние новости, а над головами сушится бельё на верёвках, натянутых между домами.

Пространство здесь используется с невероятной изобретательностью: на стенах красуются яркие вывески, на крышах устроены мини-сады, а под лестницами прячутся уютные уголки для отдыха. Выставленные на улицу горшки с растениями создавали маленькие оазисы зелени в каменном городе.

Утренний свет проникает в эти узкие коридоры, рисуя причудливые узоры на древних стенах ханоков. Днём здесь царит особая атмосфера – приглушённый шум города, аромат свежеприготовленной еды и бубнёж редких прохожих. Вечером же переулки оживают: зажигаются неоновые вывески, открываются двери маленьких баров, а на углах появляются уличные музыканты.

В этих переулках время течёт по-особенному – медленно и размеренно, несмотря на бешеный ритм города. Однако в это время эти улочки практически пусты, поэтому по ним можно проехать на скутере, не создавая особых проблем.

В одной из этих улочек, у забора, заваленного всякого рода мусором, У-Джин краем глаза увидел какую-то возню и остановился.

По земле, изволявшись в пыли, катались, сцепившись, два человека и яростно колотили друг друга под крепкую брань. Один был в чёрной форме, защитном жилете и берцах – видимо, полицейский. Второй – в рыжей робе, которую носили разнорабочие на стройках. Наконец служителю закона удалось защёлкнуть наручник на левой руке своего соперника. Однако тот извернулся, схватил лежащую рядом пустую бутылку и приложил ею по голове полицейского. От удара толстое стекло разлетелось вдребезги, а бедолага свалился на землю.