Во имя добра

Глава 11

Неделя началась с ненастья. Величественные небоскрёбы словно растворялись в серой дымке. Их стеклянные фасады отражают не яркое солнце, а лишь тусклый свет затянутого облаками неба. Многочисленные рекламные щиты и неоновые вывески, обычно сверкающие всеми цветами радуги, казались приглушёнными, создавая особую, почти мистическую атмосферу. Словно сама природа горевала о выходе Ён-Су из заключения.

Колонна из пяти полицейских машин, в центре которой ехал черный автомобиль министерства, заехала на территорию Чонанской тюрьмы.

Здания исправительной колонии раскинулись на обширной территории, образуя замкнутый мир с собственным порядком и правилами. Приземистые белые корпуса и высокие заборы с колючей проволокой создавали впечатление неприступной крепости. Массивные бетонные стены, словно вырастают из земли, подавляя своей тяжестью. Тёмные, почти чёрные проёмы окон-бойниц смотрят на мир, будто слепые глаза древнего чудовища, а сторожевые башни наблюдают за территорией зорким оком. Внутри был идеальный порядок: выстриженные газоны, строго размеченные дорожки и огороженные сеткой площадки для прогулок заключённых. Каждый элемент был подчинён строгой геометрии, словно здесь правит бал сама дисциплина.

У-Джин с Кимом, в сопровождении трех крепких надзирателей, шли по просторным, ярко освещенным коридорам, под пристальным взором камер наблюдения. Вдоль стен располагались ряды дверей, за каждой из которых скрывалась своя история, своя боль, своя надежда. Эхо шагов и звон ключей, отражаясь от стен, создавали причудливую симфонию тюремной жизни.

В центре небольшой комнаты, закованная в кандалы, сидела мрачная фигура Ёна-Су.

Собранные в хвост волосы открывали его рябое лицо, словно высеченное из камня – резкие, угловатые черты, глубоко посаженные глаза, в которых тлеет злобное пламя. Широкие скулы и массивный квадратный подбородок говорили о несгибаемом характере и железной воле.

Телосложение мощное, но не грузное – результат долгих лет тренировок и жизни в суровых условиях. Потертая рубашка, в мелкую клеточку, не могла скрыть его широкие плечи, сильные руки и сбитые костяшки кулаков, которые выдают человека, привыкшего к физическому труду и не боящегося насилия. В его осанке четко читалась надменность и презрение к окружающим.

Одно лишь его присутствие наполняло пространство тяжёлой, давящей аурой. Это человек, который не знает страха и не признаёт авторитетов, кроме собственной силы и власти...

-Воспрещается преднамеренно портить, ломать или отключать браслет, – тут же начал стандартную процедуру Ким, доставая его из черного чемоданчика. – Так же запрещено глушение сигнала, манипуляция данными и прочие методы. После освобождения, вы будете находиться под постоянным наблюдением инспекторов по УДО в течение десяти лет. Вам все ясно?

-Да, – кивнул монстр. Голос его был на удивление мягким, располагающим к себе.

-Поставьте ведущую ногу на табурет, – велел Ким.

Ён-Су приподнял штанину своих джинс и браслет, со звонким щелчком, сомкнулся на щиколотке. В этот момент преступник поднял глаза на У-Джина. Юноше показалось, что этот тяжёлый взгляд проникает в самую глубину души, оставляя после себя неприятное, гнетущее ощущение. В его ледяном блеске нет ни тепла, ни милосердия. Он как невидимый клинок, который разит без предупреждения.

-Надевайте обувь и следуйте за нами, – сказал инспектор Ким, протягивая преступнику дешевенький телефон...

Улица, на которой находилась квартира Ён-Су, словно ожила в хаосе и безумии. Собравшаяся возле дома толпа бурлила, как разбушевавшееся море, выплескиваясь через края и заливая всё вокруг своим беспокойством. Люди метались взад-вперёд, а их лица были искажены смесью страха и ярости.

«Смерть убийце», «Кастрировать Ёна-Су», «Смертную казнь убийце», читалось на транспарантах людей. Колонна из полицейских машин с сиренами и мигалками медленно пробиралась сквозь бушующую массу. В черную машину министерства, в котой ехал преступник, летели протухшие яйца и прочий мусор. Стражи порядка, окружённые недовольными, гомонящими людьми, с трудом удерживали свои позиции. Жильцы дома прятались за стенами своих квартир, наблюдая за происходящим из окон.

Наконец колонна остановилась у подъезда. В этот момент один из демонстрантов забрался на крышу автомобиля и завопил:

-Мы платим налоги чтобы убийц подвозили до дома?! Ни хрена! Казнить! Казнить!

-Казнить! Казнить! – подхватила толпа.

Как только агрессивного активиста сняли с крыши автомобиля, двое полицейских повели Ёна-Су к подъезду. У самой двери это чудовище обернулось, и встретилось взглядом с маленькой любопытной девочкой, которая выглянула из окна дома напротив. Мать тут же схватила малышку и запахнула занавески. Ён-Су лишь зловеще ухмыльнулся, растворяясь в темной утробе подъезда...

-Отвратительный тип, правда? – спросил Ким, провожая взглядом опасного преступника.

-Не то слово, – согласился У-Джин.

-Ладно. Поехали в управление. Здесь нам больше делать нечего...

***

В помещении царил полумрак, а тусклая лампочка под потолком едва освещает пространство. Воздух спертый, пропитанный смесью табака и затхлости.

Вся мебель сводится к скрипучей кровати с продавленным матрасом и шаткому столу, на котором едва помещается ноутбук. Никаких шкафов или полок – вещи хранились под кроватью или на столе. Вдоль стены тянется розетка, вокруг которой налеплены многочисленные удлинители. Кухня настолько тесная, что когда за столом собираются трое, четвертому приходится буквально втискиваться, прижавшись к стене. На подоконнике стоят разномастные стаканы и кружки, а на стене висел потертый календарь с выцветшими картинками. За тонкими стенами постоянно слышны приглушенные голоса соседей, чьи-то шаги и негромкие звуки жизни.

Ён-Су, в одной лишь белой майке и домашних штанах, сидел на полу своей маленькой квартирки и смотрел в одну точку. Свобода давила своей неизвестностью. Ему казалось, что за годы заключения мир изменился до неузнаваемости – те же улицы, тот же дом, та же квартира - но всё чужое. Словно вернулся из глубокой древности, где время текло по-другому. Но это его мало волновало. Сейчас он ждал гостей.