Во имя добра

Глава 18

Небо, словно акварельный холст, окрашено в мягкие оттенки пурпурного и лилового, которые постепенно растворяются в наступающих сумерках.

Друзья катили на стареньком «Хёндае» Шина в сторону района Гурён, который приютился у подножия холма Гурёнсан, всего в полукилометре от сверкающего великолепия Каннама. Этот район — живой контраст между богатством и бедностью, между роскошью и простотой.

Здесь узкие улочки петляют между самодельными домиками, собранными из подручного хлама. Где-то проглядывает ржавый металл, где-то — покоробленные деревянные доски, а кое-где — пластик, залатанный и перелатанный. Дома здесь теснятся друг к другу, будто пытаясь согреться в этом холодном мире.

В воздухе витает особый запах — смесь дыма из печных труб, влажной штукатурки и чего-то неуловимо домашнего.

Вечером район погружается в полумрак. Электрические лампочки, свисающие с проводов, создают причудливую игру света и тени. В этих сумерках особенно остро ощущается контраст между бедностью и надеждой. Гурён — это не просто трущобы. Это целый мир со своими правилами, традициями и историей, где каждый камень, каждая доска хранит память о людях, которые здесь живут, борются и надеются на лучшее будущее. И где-то среди этой безнадеги скрывался страшный монстр – растлитель детей.

Друзья остановились на окраине района, в скелете бывшего здания, которой возвышался подобно исполинской паутине. Обнажённые рёбра железных конструкций, некогда скрытые под плотью стен, теперь простираются в пустоте, словно моля о пощаде. Кости арматуры, торчащие из развороченных стен, напоминают пальцы, пытающиеся ухватиться за ускользающую жизнь. Ржавые прожилки вен расходятся по каркасу, оставляя на металле бурые следы времени. Металлические рёбра отбрасывают причудливые тени, создавая на земле узор, похожий на древнее послание, которое уже никто не прочтёт.

У-Джин вышел из машины и долго всматривался в распечатанную фотографию ненавистного Ёна-Су, разглядывая каждую морщину на рябом лице. Юноша поежился от холодного дуновения, смял в кулаке листок и накинул просторную ветровку с капюшоном.

-Ну что? С чего начнем? – спросил Шин, поднимая высокий ворот бежевого тренча. Ветер играл с его волосами, создавая причудливый танец прядей.

-Разделимся. Пройдемся по домам. Покажем фотографии этого мерзавца. А дальше – как получится.

-Хорошо, – кивнул Шин. – Надень наушник. Будем постоянно на связи.

-Ладно, – ответил У-Джин и вставил маленькую гарнитуру в ухо. – Хоть тебя этот выродок и не знает, всё равно будь осторожен и особо не светись. Веди себя естественно. По идее, тебе бояться нечего.

-Ну конечно... У меня уже поджилки трясутся.

-Всё будет хорошо.

-Само особой. Ну что? Погнали?

-Погнали...

Два часа поисков не дали результатов. Никто, из редких опрошенных, не видел насильника. Быть может и видел, но не обратил внимания. Кому есть дело до пришлого незнакомца, когда сам утопаешь в рутине, в бесконечных попытках выжить и каждый день валишься с ног от усталости или пьянства.

-Что дальше? – поежился Шин и засунул руки в карманы.

-Сегодня уже ничего, – ответил расстроенный У-Джин, вытаскивая из уха наушник. – Ты пока иди, братик. Мне надо немного постоять, подумать.

-Ладно, – тронул его за плечо Шин. – Подожду тебя в машине.

Как только друг скрылся за старой хибарой, юношу вдруг накрыло чувство тоски и бессилия.

Пустые ночные улицы трущоб словно застыли в безмолвии. В призрачном свете редких фонарей летал мелкий мусор, гонимый прохладным ветерком. Тишина окутывала эти места, как тяжёлое одеяло, пропитывая каждый закоулок своей безмолвной меланхолией. Тени домов, вытянувшиеся вдоль узких переулков, казались живыми существами, наблюдающими за ночным гостем.

Вдруг, взгляд юноши зацепился на кучу мусора, возле покосившегося забора. Там лежали несколько пустых кантарок, одноразовая посуда и пустые бумажные стаканы с набором палочек. У-Джин зашел в тихий двор, выстроенный колодцем. Сквозь грязную занавеску одного из окон сочился тусклый свет и слышались приглушенные голоса. Вдоль домов стояли большие глиняные горшки, разномастные ведра и всякий рабочий инвентарь. Юноша нырнул в тень, прячась от света единственного фонаря, который со скрипом покачивался на ветру. Тихо подкравшись к окну, через отверстие в занавеске, он осторожно заглянул внутрь.

На грязных матрасах тесной клетушки сидело пятеро мужчин и громко разговаривали, играя в карты хато. Их лица хранили невидимую печать неволи. Их движения скованны, словно цепи всё ещё звенят в их сознании, напоминая о долгих годах заключения. В помутневших от алкоголя глазах, всё ещё читалась смесь усталости и несгибаемой воли. И среди этих людей, одетых в старую, не по размеру одежду, сидел Ён-Су потягивая сигарету. Рядом, с картами в руках, сидел Ли Сун.

От вида этой картины, сердце юноши затрепетало, словно канарейка в клетке.

-Попались... – прошептал он и медленно попятился назад.

Грохот упавшей стопки жестяной посуды, которую случайно задел юноша, разнесся по двору. У-Джин вжал голову в плечи и зажмурил глаза.

В следующее мгновенье, распахнулась хлипкая дверь и, под звон пустых бутылок от крепкого соджу, на улицу высыпалось четверо сидельцев.

-Это что за хрен с горы? – спросил один из них, пошатываясь.

-Ты что, ещё не сдох?! – удивлённо распахнул глаза Ли Сун.

Заслонивший весь дверной проем Ён-Су, лишь ухмыльнулся.

У-Джин медленно вышел под свет фонаря и глубоко вдохнул. В его руках сверкнула стальная телескопичка, с черным шариком на конце.

-Убить его! – крикнул Ли Сун и бросился вперед.

У-Джин шагнул ему навстречу, глубоко нырнул под удар и со всего маха двинул его дубиной по голени. Ли Сун вскрикнул и покатился по земле, держась за разбитую ногу.

Второй подпрыгнул от неожиданности, шарахнулся в сторону, но юноша успел цапнуть его за край рубахи. Рванув на себя затрещавшую ткань, У-Джин с размаху приложил жертву дубинкой по голове. Сиделец, даже не вскрикнув, рухнул на землю, ткнувшись лицом в мокрый бетон.