Во имя порядка: на закате древней эпохи

Глава 7. Тень прошлого, страх будущего

Спустя четыре дня. Арктвенд

- Я всегда думал, что до конца дней проведу в войне с преступностью и несправедливостью, моим мечом станет судебный приговор, а щитом – закон, - с немалой толикой обречённости выдал мужчина. – Теперь понимаю, что уже через пару дней могу сгинуть в войне со вчерашними дикарями.

Мужчина, на которым мешком висит алая туника, стянутая поясом и сумкой, откинул голову, упекавшись затылком на доски. Та самая комнатушка, где они распланировали плавание, стала местом «откровений». Здесь сидит и мужик в красно-золотом кафтане, поглаживающий бороду, и парень в кожано-коричневом камзоле, и девушка в чёрно-белой одежде с бархатной отделкой.

- Ничего, сдюжим, - стукнул по столу Свяослав. – Не раскисай, Штеппфан.

- Всё в порядке, - инквизитор ленно посмотрел на девушку и ехидно подметил. – Но не так хорошо, как у Дижаам.

- А что? – девушка отложила от рта большой кусок белого душистого хлеба.

- Да нет, - махнул рукой Штеппфан, - просто говорю, что у тебя всё хорошо.

Инквизитор, несмотря на то, что с недоверием относится к Дижаам, рад был видеть, что она поправляется. Спустя день, как Фарнабаз вывел корабли от Скарагга, Дижаам смогла крепко стоять на ногах и даже без тошноты вкушать пищу. Он не испытывал злорадства от того, что непонравившийся ему человек страдал. Да и к тому же, выздоровление килеянки сильно веселит Джакомо, а это не может не прийтись по душе Даль’Киру. После того, что он пережил, хорошие моменты стали на вес золота, они несли успокоение и отвлекали от образов и звуков того побоища.

- Кстати, а шо ты там хотел той смуглянке орденской передать? – спросил баяррин. – Ведь письмецо ты у меня отнял.

- Ничего особенного.

«Что нас делает такими, какими мы есть?» - неожиданно спросил себя Штеппфан. Он посмотрел на баяррина. Тот прожил полжизни на поле, причём простой и не изысканной. В его крови дух защиты родины, лихачества и душевной широты, но как он таким стал? Воспитание и роднение с землёй сотворило его в сем виде. А Дижаам? Вот сидит дама и жадно доедает кусок хлеба, после которого пойдёт и прикончит ещё что-то. Почему её разразила тошнота там, где над подсознанием духи зла имеют особое дерзновение? Что заставило её всю жизнь бороться за богатства, причём идя по головам? Что её сделало такой и что она хочет?

Штеппфан развеял эти мысли, вернувшись к письму. Он помнил, что Калия во время прогулки у зелёных насаждений Храма Единого рассказывала, что всегда хотела помочь простому народу. Люди и аэтерна, живущие в Эндерали имели право на лучшее, не должны прозябать в нищете и застое. Даль’Кир объяснил ей, что «пути» давно низвергнуты, каст больше нет, и их место занимает более свободный порядок. Даже Арку пришлось отказаться от них в пользу сословной системы. Однако сухой голос Калии говорил о чём-то более глубоком, о том, что глубже всякой власти или устройства. Только потом, когда мышление, выстроенное на законах уступило чистому созерцанию мира, Штеппфан понял, то о чём говорила Великий Магистр и решил записать об этом. Он не забудет, как дрожащей рукой, под светом лучины и пары свечей волнительно выводил буквы:

«Дорогая Калия, после нашего разговора в Храме я долго не мог понять, что вы имели в виду. Но проведя пару дней среди обычных солдат и людей, я увидел, что есть нечто тоньше закона. Раньше я считал, что помощь народу – это следование букве закона, что если всё делать по праву, то и будет всё в порядке, теперь же я вижу, что она простирается намного дальше. Вспоминаю случай, когда одному учёному из-за сильной худобы стало плохо на Скарагге и его пришлось откармливать. Согласно договору на каждого полагалось не более ста грамм свинины, однако ему выдавали больше, лишь чтобы он поправился. Или же с этой девушкой – Дижаам. Ведь по договору – целебных трав полагается на каждого не более на трёх отваров, но Джакомо смог взять у алхимиков на шесть порций больше. И… мне даже не хотел что-то сказать против, хоть это и было против буквы договора. Это выходит за закон, но в то же время раскрывает в нас тех, кто больше писанных строк – людей. Милая Калия, если мы когда-нибудь ещё встретимся, то я бы хотел, вам лично рассказать об этом и услышать ещё пару ваших историй в «Толстом Леоране» или же, если мне суждено пасть, пусть это письмо дойдёт до вас. Будьте здравы, Калия Закареш, Великий магистр Святого Ордена и хорошая девушка».

- Так шо? – спросил баяррин. – Будешь молвить про письмишко?

- Ничего же, говорю, - Штеппфан перевёл взгляд и увидел, как Джакомо допивает пиво; этот парень за пару дней успел особо заобщаться с Дижаам. Они долго и томно разговаривали о прошлом и о том, что ещё грядёт.

Их речи уже не касались торговых дел, или политики. Келеянка рассказывала о трудном детстве, об отце и о том, как потеряла мать. Джакомо в красках описывал свой жизненный путь. Обе судьбы, начавшиеся из нищеты нашли точки единения – бедное детство и воля к победе. А затем их общение касалось самых различных тем – от ужасов тех проклятых островов до аромата кирийских вин. Для Дижаам казалось, что это первый человек, готовый её выслушать просто так, а не потому что диалог — это ключ к выгоде. Может именно этого ей не хватало? Перед ней впервые человек, который готов просто так отдать своё время, чтобы послушать её и ценит за то… что она просто есть. Для человека, всю жизнь прожившего доминантой – «всё покупается, всё продаётся и ты не нужен никому, если в тебе нет ценности», такое просто не мыслимо. Впрочем, лёгкое неверие отступает перед простым желанием, которое взывало к ней из глубины души, настаивающее на неотступности от нового знакомого.