Во льдах

Пролог.

— Ладно, я тебя понял, — бесцветным голосом отвечает Алекс и, сбросив вызов, кладёт телефон на журнальный столик перед собой.

Давит окурок истлевшей сигареты в пепельнице и думает о том, как бы разрулить ситуацию. Лучший друг и по совместительству помощник, Виктор Хромов по кличке Вивер за одиннадцать лет знакомства решил столько вопросов без его участия, что порой Воронцевичу казалось, что тому и говорить ничего не нужно: сам узнает, сам проведёт разведку, сам всё сделает быстро и без посторонней помощи. Но ситуация вышла из-под их общего контроля, когда особо зарвавшиеся малолетки захотели подмять их территорию под себя и устроить цирк с конями под крышей конкурента отца Алекса, занимавшегося обеспечением безопасности богатого населения Кижельского района прекрасного своей наполненной тайнами историей города Петражска.

Забавно.

Только Алексу на такую защиту плевать.

Отстранённо, словно в трансе наблюдая за игрой бледного голубого пламени на кончиках пальцев, он не замечает взмахов больших чёрных крыльев за окном. Огромный ворон садится на подоконный выступ, отряхивается от проливного дождя и стучит клювом в стекло, перебивая шум ливня и раскаты грома. Резко сжав кулак, Алекс оборачивается, переключая внимание, и спешит открыть окно.

— Кар!

Влетев в комнату, ворон обдает его градом брызг и в полёте оборачивается высоким мужчиной немного за пятьдесят с короткой стрижкой, в строгом тёмном костюме и с тростью, на набалдашнике которой весьма символично красуется голова ворона с маленькими глазками-изумрудами. Водолазка и брюки Алекса моментально промокают насквозь, словно на них вылили ведро воды. Цокнув языком, он закрывает окно.

— Чё ты прилетел в такую погоду? — бросает, проходясь вспыхнувшей пламенем рукой в нескольких сантиметрах от тела. Светлая ткань постепенно высыхает.

— Если прилетел, значит надо было, — раздражённо отвечает Пётр Александрович Воронцевич, или же Ворон, получивший второе имя то ли из-за фамилии, то ли из-за способностей, и усаживается на диван. — Оставь свою заботу.

Закатив глаза, Алекс встаёт напротив и смотрит на отца до тех пор, пока тот не взмахивает рукой, одним движением приказывая сесть рядом. Только он не садится, продолжая оставаться на месте со скрещенными на груди руками — не любит, когда ему приказы отдают, хотя только на них в основном и живёт. Пётр Александрович не только отец, но и босс, бизнесмен и в недавнем прошлом криминальный авторитет, который решил отойти от дел, но всё же периодически к ним возвращается. Человек строгий и суровый, хоть и способный прощать некоторые сыновьи шалости.

— В чём дело?

Качая головой, Пётр Александрович наклоняется вперёд и тяжело, длинно вздыхая. Алекс вздрагивает — на привычно спокойного и практически невозмутимого отца это не похоже — и тут же занимает свободное место на диване, смотрит с неприкрытым волнением. Казалось бы, возраст уже, да и полёт в дождь — не самое приятное перемещение. Но сейчас это что-то совершенно другое.

— Что с тобой?

— Неспокойно у нас на районе, Саш, — сиплым голосом отвечает тот, только пугая больше. Алекс поднимается, чтобы налить воды, но Пётр Александрович останавливает его, положив руку на плечо и удерживая на месте. — Я разные времена застал, даже те, когда нашего города ещё не существовало. Много всего хорошего и плохого произошло за эти годы. И сейчас что-то плохое, тёмное надвигается. Я это чувствую.

Вид у Алекса уставший, взгляд скептический — отец говорит такое как минимум раз в пятьдесят лет, и в основном предчувствие его подводит. К счастью для всех, кроме Саши, которому приходится гораздо внимательнее следить за всем городом, словно больше некому, словно это входит только в его обязанности. Но иногда всё же случалось то, о чём говорил Пётр Александрович, и всегда заканчивалось одинаково — смертью Алекса. Сердце старшего Воронцевича останавливалось на несколько долгих, мучительных секунд и билось рвано до следующего перерождения единственного сына. Все свои последние мгновения Саша помнил смутно — разве что первое отпечаталось в памяти и преследовало в каждой следующей жизни, — но так даже лучше.

И во всех этих ситуациях есть кое-что, чего он никак не понимает, из-за чего злится на отца — Пётр Александрович никогда не обращается к пророку.

— Для твоих предчувствий есть Маревский. Почему не попросишь его заглянуть в будущее? Если хоть немного постарается — у него получится.

Пётр Александрович смотрит на него сурово, но в то же время с едва заметным сожалением.

— Ты прекрасно знаешь, как работает его сила.

— Неуправляемые видения, — кивает Алекс, — знаю. Но я помню, как три года назад ты ему приказал «увидеть» исход операции, и он увидел.

Воронцевич старший болезненно морщится. Он тоже помнит, а хотелось бы забыть.

Дело по устранению местного наркотрафика, хозяином которого был один из врагов Петра Александровича. Старые дела, давние обиды, ужасная месть. Пиво с заговоренной пылью попало к младшему сыну в одном из клубов, где наркобарон проворачивал свои незаконные делишки. Глядя на мучения своего ребёнка, несколько дней медленно умирающего в собственной постели, Пётр Александрович настоял на «призыве» видения. Он хотел быть уверен, что враг получит по заслугам и будет уничтожен. Маревский долго сидел в трансе, истекая кровью и едва не теряя сознание, но нужный Воронцевичу исход напророчил. Его люди проникли в логово врага и буквально выпотрошили всех, кто не успел скрыться. Главный же лишился жизни от руки Петра Александровича, вырвавшего ему глаза и сердце. Саша прекрасно помнил тот момент, когда с дьявольским удовольствием спалил до тла двухэтажный коттедж с горой тел внутри — и не факт, что только мёртвых.