Во-первых

1

***

— Выглядываю утром в окно, а там в траве лежат два человека без сознания. Я быстро вызвала скорую, набрала бутылку воды, схватила какую-то еду и побежала вниз помочь им, — мама рассказывает за ужином, аккуратно раскладывая каждому порцию салата.
— Долго ехала скорая? — отец даже не поднимает глаз от тарелки.
— А что с ними случилось?! — выкрикиваю я, приподнявшись со стула и подавшись вперед.
Шлепок. Боль резко проникает от рта до ушей. Губы немеют, а челюсть покалывает. Стараюсь задержать дыхание, чтобы слезы не потекли и она не ударила еще раз.
Мама так меня воспитывает. Учит не перебивать взрослых, когда они разговаривают.
— Быстро приехали. Оказалось, ребята слишком много выпили и уснули. Я отдала им продукты, сигареты тоже — с похмелья обычно тянет покурить.
— Ладно, всем спасибо, я наелся, — отец скрипуче отодвигает стул.
Вечером мама собирается в театр. Я люблю за ней наблюдать. Смотреть, как она пудрится и вычерчивает контур губ красной помадой. Как завивает длинные, блестящие, рыжие волосы, сродни русалочьим. Дома она ходит в шелковом зеленом халате, который переливается при каждом шаге. И с самого первого воспоминания я искренне верю, что она и правда русалка.
Мама — очень красивая женщина. Когда она идет по улице, люди всегда оборачиваются. Когда она приходит ко мне в садик, все с удивлением спрашивают: «У тебя мама что, актриса?»
У нее есть магическое тайное влияние на всех. Мне не особо важно, чтобы она со мной играла, пела или танцевала, даже разговаривала. Мне достаточно видеть её. Я часами могу рассматривать ее профиль, одежду, ловить ее смех. Следить, как меняется цвет радужки: она становится голубой рядом с белой шторой и ярко-зеленой, стоит ей накинуть свой халат.
Папа был юристом. И не мне папой. Однажды, придя из садика, открываю шкаф — на моей полке лежат какие-то чужие вещи. Иду на кухню, слышу грубый голос и запах табака: там мама с каким-то мужчиной. Высокий, красивый, но уже седой. Глаза — серые ледышки. Сидит в футбольной форме.
— Знакомься, это Александр, теперь он часть нашей семьи, — объявляет мама, искрясь от радости. До этого мама меня знакомила с несколькими ухажерами. Я помню Петра — он научил меня запускать йо-йо. Помню Илюшу — он купил мне первые книги. Но Александр остался очень надолго. Каждый раз, когда он немного выпивал, он заходил ко мне в комнату с намокшими ресницами и говорил, что я его родной ребенок и ничего в жизни это не изменит.
— Мне задали в садике придумать 10 слов с буквой «у». Утка, улитка, урок... что еще можно?
— Ручка, капуста, — отвечает папа, не отрываясь от футбола.
— Но они не начинаются на букву «у».
— А где в задании указано, что слово должно начинаться на эту букву? Оно должно ее содержать. Соображай, детеныш.
— Точно.
— Старайся тренировать в себе внимательность к деталям. Это тебе всегда поможет, — бросает он и снова утыкается в прыгающий по полю мяч.

***

— С днем рождения, ребенок! — мама садится на край кровати. Она уже накрасила губы и заколола рыжие локоны жемчужной заколкой. — Займись пока чем-нибудь. Я накрашу ногти, и пойдем в парк аттракционов.
— В парк?.. — я еще не осознаю, сон это или реальность, и сильнее кутаюсь в одеяло.
— Да. Приедет Тина и тетя Лариса. Завтрак на столе.
Она ушла в ванную, оставив после себя запах лака и духов.

— Они опаздывают, — мама недовольно присаживается за столик уличного кафе. — Я закажу что-нибудь, а ты иди поиграй.
Покатавшись на ракетах, качелях-перевертышах, каруселях, я замечаю, что уже темнеет. Дыхание прерывается, а бок покалывает от бега. Подхожу к кафе, вижу издалека только ее длинное белое платье. Мама спит, облокотившись на стол; на нем стоит одна большая стеклянная бутылка.
— Мам?
Нет ответа.
Я тащу ее до такси, отчаянно стараясь не испачкать ее новый наряд. Не получается. Она выскальзывает, падает и разбивает колени. Уже дома я смываю с нее грязь, укладываю в постель и мажу зеленкой ссадины: на коленках, на предплечье и немного у виска.
Сижу на кухне со своим праздничным тортом, украшенным малиной. Она знает, что я люблю все с малиной. Желаю, чтобы мама всегда была со мной рядом.

Мы пришли к тете Ларисе в гости.
Они с мамой, как всегда, заперлись на кухне. Слышно только, как заходится в гоготе тетя Лариса, и этот звук смешивается с едким запахом табака.
— Извини, мы не смогли приехать на день рождения, — пролепетала Тина, держа что-то за спиной. У нее коричневые волнистые волосы, губки, как у утенка, и вечно ободранные колени. Она очень шумная и невероятно быстрая. Иногда казалось, что она везде и всегда вверх ногами. Они одинаково раскатисто смеялись с ее мамой, как если бы кто-то разбил тысячу колокольчиков о стену.
— Это тебе, я сама выбирала. — Она достала альбом для рисования в твердой обложке и огромный набор карандашей. — Надеюсь, ты не против, я на первой странице кое-что нарисовала для тебя сама.
— Ой, это же я! На лодке! Мы тогда все вместе ездили на рыбалку.
У Тины истинный талант. Для меня рисование — это лишь способ занять время, для нее — целый мир.
— Пошли, кое-что покажу, — шепчет она. Мы тихонько проскальзываем в ванную... Я сразу понимаю, что сейчас будет. У Тины есть любимая игра. Она наливает полную ванну и забирается туда, погружаясь целиком в воду. Она умеет настолько долго задерживать дыхание, что у нее синеют губы. Тина притворяется, что захлебнулась и умерла. Каждый раз меня пробирает дрожь, как в первый. И каждый раз, улавливая, что это шутка, все равно всё сжимается. И невольно руки сами вырываются ее вытащить из воды.
Уже за полночь. Тина разрисовывает мне ладонь красками.
— Котик, пора домой, прощайся с Тиночкой, — в комнату заходит мама.
Я пытаюсь зашнуровать кроссовки, мама ждет в дверях. Тишину разрывает грохот и резкий вой. Тетя Лариса толкнула Тину, и та расшибла затылок о раковину.
— Я тебе сколько раз повторяла: не мешайся под ногами! — рявкает тетя Лариса.
Тина хлюпает носом в углу.
Мне жалко, что ей так больно. Но и мамой быть, наверное, трудно.