Во сне и наяву

Пролог

Элис

Глаза будто сами закрывались, на внутренней поверхности век мерцали яркие звездочки. Сон так и манил меня в свои объятия. Хватаясь руками за каждый попадающийся на пути предмет мебели, я, спотыкаясь, добралась до кровати. Из последних сил бросила взгляд на остывший ужин. К салату я не притронулась, а вот стакан воды выпила, чтобы избежать обезвоживания. Я отказывалась от еды уже 4 дня. Значит, снотворное подмешали в воду. Я уже чувствовала приятное онемение, то чувство, которое любила и ненавидела одновременно. Оно избавляло от насущных проблем, но отнимало власть над собственным телом. Находясь на границе между реальностью и сном я, едва шевеля губами, бормочу заученные слова на незнакомом языке, переданные мне бабушкой перед смертью. 

Мин мотей фао протекси.

"Когда столкнешься с опасностью и горем, - говорила бабушка, - повтори эти слова, и я тебя защищу". Мне было девять, и я со слезами на глазах учила слова, глядя в затухающие глаза бабушки. "Еще раз", - требовала она, едва я запиналась или неверно произносила какую-то букву. Когда жизнь уже покинула ее, я продолжала повторять выученную фразу, уже без ошибок, надеясь, что бабушка услышит мой клич о помощи и вернется. 

На следующий день ее похоронили. Отчим надел черное и делал вид, что несет траур, но я видела ликование в его глазах. Они с бабушкой никогда не ладили. А я проплакала несколько дней. Отчим утешал меня поначалу, но на пятый день сказал: "Алессия, сколько можно лить слезы? Что бы сказала твоя бабушка, если бы увидела тебя в таком состоянии? Разве была бы она рада?" 

Это сработало. Медленно, но верно, жизнь без бабушки становилась рутиной, и я начала привыкать. Она продолжала мне сниться, но сны из горьких превращались в добрые ностальгические. И каждый день перед сном, словно ритуал, я произносила эти слова:

Мин мотей фао протекси. 

Через несколько месяцев мне исполнилось десять. Со дня моего рождения прекрасное настроение отчима медленно начало куда-то испаряться, с каждым днем он становился все мрачнее. Он перестал рассказывать мне смешные истории, когда я грустила. Он больше не спрашивал, что мне снилось, не водил меня на прогулки в сад. Он будто старался держаться от меня подальше. В доме постоянно появлялись какие-то незнакомцы, они часами засиживались в библиотеке и бросали на меня заинтересованные взгляды.

Однажды ночью я попыталась пробраться на кухню в надежде ухватить что-нибудь перекусить - я увлеклась написанием натюрморта, по обыкновению ужин мне доставили прямо в спальню, но когда я закончила свою картину, он уже был противно холодным. Прежде чем решилась на вылазку, я провалялась в постели целый час, но так и не смогла заснуть на голодный желудок. На пути к кухне я остановилась, услышав голоса. Почему-то мне казалось, что я делаю нечто запретное. Я прижалась ухом к стене, чтобы лучше слышать.

Звон стекла. Звук удара. Злобный рык.

- Старая корга! Она что-то сделала с девчонкой! - голос отчима едва можно было узнать, настолько сильно он был пропитан гневом. Кто-то тихо отвечал ему, но слов я не расслышала. Испугавшись, что меня обнаружат, я вернулась к себе. 

На следующий день отчим позвал меня на прогулку в парк. Мы катались на лошадях. Он стал относиться ко мне как раньше, и, наверное, надеялся, что я забуду те несколько месяцев отчуждения, когда он даже не смотрел в мою сторону. Но я не забыла. И начала ко всему относиться с подозрением. Я чувствовала, что за мной постоянно наблюдают, как за музейным экспонатом. В воздухе висело напряженное ожидание, но чего именно - я на тот момент даже не могла и предположить.

Тогда я не знала, какой важный подарок мне сделала бабушка. Жаль, что я никогда не смогу отплатить ей за это.