Во власти чудовища

Глава 2. Не могу сказать «нет»

Варг не оставил мне выбора. Я не смогла сказать ему «нет», пусть и понимала... Да всё понимала! Согласиться с ним — подвесить собственную жизнь на волосок, отказать — лишиться шанса на выживание.

Осень уже вступила в свои права, ночи становились всё холодней. Зиму и всем вместе пережить нелегко, а в одиночку остаться в лесу — это верная смерть для такой, как я, золотоглазой и при этом бессильной.

В первую зиму, оставшись одни, мы с Варгом выжили только чудом. Нас мучил голод и холод, болезни, на нас нападали дикие звери. Не будь со мной брата, я бы непременно погибла. Увы, но с тех пор я стала не намного сильней.

На чужую помощь такой, как я, надеяться невозможно. Выйти к людям — та же верная смерть. Пара тхир за бдительность или казнь всей семьи за укрывательство грязнокровок — в таких обстоятельствах людей в жестокости даже сложно винить.

В итоге получилось, что я могла выжить, лишь отправившись в замок Майнстраха. Шанс небольшой, даже крохотный, но это единственный путь, который Варг мне оставил. И я это признала.

В ответ услышала:

— Ну наконец-то, в тебе совесть проснулась.

Совесть? Кто б ещё о совести говорил.

— Пошли. Мы и так много времени потеряли, пока ты строила из себя непонятно кого.

У меня слёзы текли по лицу, и я сказала, что скоро приду, только умоюсь.

Он мог потащить меня за собой, но разрешил остаться одной. Уходя, сказал так:

— Не тяни время. Карету может кто-то найти. И лучше тебе оказаться сидящей в ней чудом избежавшей мучительной смерти графиней, чем той же графиней, бредущей как нищенка по краю дороги в поисках добрых людей.

Так умерла моя последняя надежда спастись. Как бы всё ни повернулось, Варг собирался заставить меня сыграть смертельно опасную роль невесты самого ненавистного человека на свете.

Оставшись одна, я думала, буду в голос рыдать. Но слёзы больше не шли, и я умылась водой из реки. Лицо горело, нос опух — наверное, из-за жалкого вида Варг и дал мне отсрочку от исполнения приговора.

Чтобы он ни говорил, все знали, кто мы друг другу. И я могла бы поклясться, этот гордец не хотел, чтобы его сестру увидели с красным носом. Потому и сюда для разговора привёл, чтобы не слышали, как я молю о пощаде.

Над лесом нависло серое, затянутое сизыми тучами небо. Дождь ещё не шёл, но, стоило сесть на землю, стылый холод пробрался под одежду, и меня бросило в дрожь.

Ещё утром у меня была стая, семья. А сейчас я осталась одна. Никто не вступится за меня. Никто не бросит вызов такому альфе как Варг. А он уже всё сказал и своего решения не изменит.

Он предал и продал меня и даже этого не заметил. Отказался от меня, словно все эти годы, которые мы провели вместе — ничто.

У нас разные родители, но связали нас кровные узы. От стражей чистоты крови спаслись только двое — я и Варг. Мама спрятала нас в подполе. Сама не пыталась скрыться, стояла там, где и умерла. Когда смерть забрала её, мама сделала для нас с Варгом последнее — закрыла люк в полу собственным холодеющим телом. Всё время, пока королевские ублюдки грохотали грязными сапогами по нашему дому, её кровь капля за каплей лилась на нас.

— Не реви, — шептал Варг мне на ухо, и я слышала в его рычании всхлипы. — Не реви, Ар-ри, слышишь.

Пространство под полом было крохотным, мы в нём едва уместились. Варг зажимал мне рот горячей мокрой рукой. Меня от беззвучных рыданий трясло, и у него по лицу текли кровавые слёзы.

Когда наш дом подожгли, Варг за руку вывел меня из огня. Прижимал к себе, не позволил взглянуть на мать, на отца. Когда мы оказались в лесу, наши лица, одежда, всё было в крови, хотя ни он, ни я не получили даже царапины.

А потом были годы лишений, разделённые на двоих. Своего первого человека Варг убил из-за меня. Защитил от насильника и, сняв с него сапоги, отдал их мне. И плащ тоже отдал. Себе взял арбалет и клинок, со мной ножом поделился.

С тех пор прошли годы, и вот, альфа Варг решил, что я больше ему не сестра. Настоящей сестре такого бы не предложил. Или хотя бы не стал настаивать. А меня он вычеркнул из тех, кем дорожил.

Когда я вернулась к стае, мои вещи уже растащили.

— Нам так альфа сказал, — всё, что я услышала.

Не думала, что будет так больно остаться ещё и без стаи. Смотрела на них, молодых и здоровых, и чувствовала мертвящий холод. Как будто я уже умерла, и с меня торопливо стаскивали ещё тёплые сапоги.

Ну а что, стыдиться им нечего. На тот свет, как известно, ничего с собой забрать не получится.

Рывком сняла заячью шубку, сунула в руки слепой Саре. Все украшения, кольца, серёжки — всё это тоже сняла. Сняла бы и рубаху последнюю, но наблюдающий за мной Варг сказал:

— Это лишнее, Аринэ. Тебе ещё до места надо дойти. А так да, с собой ничего нельзя брать, ни одной вещи. Тебе всё вернут, когда придёт время.

— Или не вернут, — пробормотала себе под нос слепая Сара, кутающаяся в мой, верней, уже её заячий полушубок.

Она права. Не всё можно вернуть. Что-то разбивается раз и уже навсегда.

* * *

Мы вышли из лагеря впятером. Варг остался со мной, а Медведь, Ревнивец и Рыжий сразу же обратились и убежали вперёд.

Золотой цвет глаз — единственное, что отличало меня от обычного человека. А значит, мне предстояло не легко-быстро бежать на четырёх лапах, а идти, временами по щиколотку увязая в рыхлой земле.

Последние дни зарядили дожди, и местами земля влажно плюхала под ногами. Лес здесь рос густой, по земле стелился черничник. То и дело приходилось перелазить через поваленные деревья, часто скользкие, покрытые мхом.

Варг шёл впереди, я за ним следом.

— Не отставай, не плетись. Что ты тащишься, будто улитка?

Он будто задался целью каждым следующим шагом и словом рвать на клочки моё сердце.

Нечестно, несправедливо! Я ведь и правда делала всё, что в моих силах. Старалась не отставать, хотя чем дальше мы отходили от лагеря, тем тяжелей становилось у меня на душе.