Во власти чудовища

Глава 3. В карете

По крыше барабанил усилившийся дождь, влажным холодом тянуло изо всех щелей. Обнимая озябшее тело руками, я забилась в угол кареты. Клетки — так верней. Запертое снаружи, с решётками на окнах, моё нынешнее пристанище выглядело тюремной камерой на колёсах.

Обыскав тесное пространство, включая ящики под сидениями, я не обнаружила ничего, чем могла бы укрыться.

Нашедшая последнее упокоение в реке бедная девочка и при жизни страдала от холода. Что бы Варг ни говорил, мне было её искренне жаль. Хотелось надеяться, что графиня-послушница не мучилась перед смертью, что с ней не успели, как Варг выразился, поразвлечься.

При мысли о том, что распалённые битвой оборотни могли с ней делать, тошнило. Разорванное платье, покрытое грязью и пятнами крови, намекало, что мои надежды так же глупы, как и я сама — слепая и наивная дурочка, жившая в уверенности, что Варг и стая меня защитят.

Медведь в этом точно участвовал, кстати. Второй прекрасный супруг, которого выбрал мне брат.

Забравшись с ногами на сидение, я обняла колени руками и так замерла. Зубы стучали, тело трясло. Левая часть лица страшно ныла, не давая забыть, что вдобавок ко всему прочему Варг меня ещё и избил.

Справедливость требовала признать, что с его физической силой он мог не ограничиваться двумя ударами и по всему телу наставить мне синяки. Мог кости переломать — тоже для достоверности. В одном я не могла его обвинить — моя смерть не входила в его бесчеловечные планы.

Я вытирала лицо и клялась себе, что буду сильной. Вспоминала случившееся и снова, будто в трясину, проваливалась в душевную боль. Дождь шумел, капли дорожками текли по стеклу, слёзы — по горящему, как в лихорадке, лицу.

Сдавшись, я упёрлась макушкой в колени и позволила себе раствориться в дожде. Спина содрогалась под жалкие всхлипы, от жалости к своей глупой загубленной жизни мне едва удавалось дышать. Больше я не боролась с собой — во всём оказалась слаба. Будто камень, брошенный в воду, я видела лишь черноту. Отчаяние засасывало, лишало сил и дыхания.

Стояла глухая чёрная ночь. Не знаю как, но я оказалась на поле. Надо головой хлопала крыльями и галдела огромная стая ворон, галок, грачей. Они летали, образуя воронку. Я видела только их и круг чёрного беззвёздного неба. В самом центре — луна, будто белый зрачок чёрного глаза. И вдруг я поняла: это бездна. Сама первозданная чернота явилась сюда, чтобы посмотреть на меня...

Рык и шмяк.

Кто-то дёргал дверцу кареты. Заглянул внутрь, приплюснув нос к стеклу, и я, испугавшись со сна гнезда нечесаных волос и бледной, как недожаренный блин, физиономии, чуть не свалилась на пол.

— Эй, тут есть кто живой?

Так вот почему мне вороны приснились. Услышав условленный знак, мне следовало закапать глаза. А я всё проспала.

Нашедший меня с любопытством смотрел сквозь стекло. Не солдат, по виду — крестьянин. От сердца отлегло.

Встряхнув волосами так, чтобы они упали на лицо, я поторопилась сказать:

— Какое счастье, что вы меня нашли! Я графиня Растор, ехала в замок герцога Майнстраха, когда на карету напали. Умоляю, добрый человек, поскорей сообщите герцогу, что я здесь, и я жива.

При упоминании герцога патлатый крестьянин аж от кареты отпрянул. Боится, и хорошо — меньше будет пялиться. Для надёжности я тоже отсела подальше.

— Прошу вас, умоляю, помогите! — продолжила я, повысив голос. — Герцог хорошо заплатит вам за помощь в моём спасении. Я его невеста, будущая жена. Пожалуйста, помогите. Поскорей сообщите герцогу, где нашли меня.

— Так, может, я вас отвезу? — Патлатый, наконец, догадался, как открыть дверцу кареты, и только попытался её распахнуть, как я схватилась за ручку со своей стороны.

Стояли сумерки, лес прятался в серой дымке, в карете и вовсе было темно. Плохо то, что мои глаза в это время суток начинали светиться. Мне пришлось говорить, старательно глядя в пол, играя смущение. Свободной рукой я прикрыла лицо.

— Прошу, не смотрите на меня. Это может оказаться опасно для вас. Нельзя, чтобы кто-то видел меня в таком виде.

— В каком это? — послышался озадаченный голос.

Бросив взгляд на себя, я схватилась за обрывки платья. Дверца кареты тотчас скрипнула, открываясь. Меня ожёг чужой взгляд.

— В таком. — Одной рукой пряча лицо, второй я попыталась удержать расходящееся на груди платье. — Скажите герцогу, чтобы привёз мне одежду. Я не одета. Не полностью. — У меня вырвался всхлип. — Моё платье порвано. И лучше вам на меня не смотреть. Герцог может из-за этого разозлиться.

— Ещё бы. — Крестьянин почесал голову, отводя взгляд. — Ну ладно, леди. Я телегу пока распрягу, верхом к замку съезжу. Может, вам нужно что-то?

— Еда, вода, а может быть, у вас есть одеяло? Умоляю, мой будущий супруг вас за доброту непременно вознаградит.

Спаситель требуемое предоставил, но старался не за награду.

— Хорошо бы шкуру не снял, — проворчал он, когда я многословно благодарила его за доброту.

Я тоже сомневалась, что Майнстрах сильно обрадуется навязанной короной невесте. Хотя пятьсот тысяч тхиров в год могли немного смягчить камень, который Майнстрах называл своим сердцем.

— Он обязательно вознаградит вас, поверьте!

— Да съезжу я в замок, не переживайте вы так. До полуночи надеюсь вернуться с подмогой. А вы пока дверцу заприте и Светозарному помолитесь, чтоб отвёл от вас злых людей. Может, и пронесёт. — Он вздохнул. — Тут сейчас мало кто вечером ездит. Я вот сено от кума везу, будь это хлеб, не поехал бы на ночь глядя. Проклятые желтоглазы последние недели страсть как лютуют, хоть из дома не выходи.

— Это они, проклятые звери, напали на нас, перебили солдат, — с дрожью в голосе поделилась я. — Мне вот, — шумно сглотнула, — платье порвали.

— Голову не оторвали, и то хорошо, госпожа. Боги сохранили вам жизнь, так и знайте. Наверное, вы в молитвах Светозарному Защитнику хорошо потрудились.

— Я воспитывалась в монастыре Светлой Девы Ирайды.