Во власти чудовища

Глава 6. Казарма

Надежды, что угрозы брата герцога спасут меня от солдат, рухнули сразу.

— Разворачивай подарок, не тупи.

— Хоть посмотрим, что нам досталось от господских щедрот.

— С чего бы ему делиться с нами хорошим? Старая наверняка или рябая.

— Какая ещё старая? Старший же сказал: нетронутая девица.

— Ну рябая, значит. С младшеньким нетронутой бы не осталась.

— А мне плевать, хоть старая, хоть рябая. Баба есть баба. Бабу хочу.

— Давай уже поглядим на господский подарок. Да раздевай ты её.

— Ну чё ты, дура, орёшь?

— Покричит-покричит, перестанет. Вы как дети малые, ну.

— Не хотел бы, чтобы её трогали, так бы и сказал. А раз не сказал...

— Раздевай её, чё так долго!

— Да заткнись ты уже, вот же дура. Не ценит, что к ней по-хорошему.

— Все демоны ада, ты глянь-ка, какая красавица. Чур я первый, ты гляди, какое лицо.

— Эх, засадить бы ей по самые...

— Засадишь, но сказали же, не этой ночью.

— До следующего вечера подождём. Пусть младший проспится, и если не передумает...

— Да ещё днём всё будет понятно.

— Не, ну какая сочная девка. Титьки как яблочки. Дайте хоть подержаться. Ой, х-хороши.

— Отвали от неё. Я своим хозяйством от того, что тебе невтерпёж, рисковать не хочу.

— Да ладно тебе, выискался просветлённый. Мы ж легонечко, смотри, только гладим.

— Поцелуем ещё.

— Приголубим.

— Как бык овцу.

У меня не было шансов отбиться от них, но я кричала, дёргалась и извивалась, пыталась по полу ползти. Дрожащего от ужаса и брезгливости тела касалось множество рук. Они сорвали с меня плащ, платье и всё остальное. Меня лишили даже обуви. Так я оказалась полностью голой и босой в окружении десятков распалённых мужчин.

— На койку её.

— Да выдвини в центр. Всем же хочется.

Ближайшую кровать со скрежетом отодвинули от стены.

Один солдат держал меня за руку, другой — за вторую, третий зажимал рот широкой потной ладонью. Я лягалась, что было сил, но это продлилось недолго.

— Давай за ноги её. Поднимай. В койку давай.

Они толкались, мешали друг другу, касались меня будто бы сразу все. Я дёргалась и извивалась. Страх давал силы, пусть и разум говорил, что нет ни единого шанса выстоять против своры человекоподобных зверей.

Когда мои ноги оторвались от пола, я выгнулась всем телом в отчаянной попытке спастись.

— Пожалуйста, боги!

«Дайте мне силу бороться или крылья спастись!»

Молись, не молись — мертвые живым не помогут. Старые боги молчали, когда солдаты громили наш дом, когда мать, истово верующую, убивали. И сейчас не откликнутся тоже.

— На кровать её, живо!

Меня швырнули на тонкий матрас. Теряющийся в темноте потолок тотчас загородило множество лиц — с жадной похотью и желанием сломать и унизить на уродливых рожах.

Видели бы они себя моими глазами. Злобные похотливые демоны, все как один.

Им не терпелось. Эти люди вели себя, словно псы, собравшиеся вокруг течной суки. Куда бы я ни посмотрела, натыкалась на жестокие лица и голод в глазах. Ни в одном из окруживших меня мужчин я не видела человека, только истосковавшихся по женскому телу самцов.

Я кричала, но это их лишь забавляло. Чужие грубые руки шарили по телу и тискали за всё открытое, позорно выставленное напоказ.

«Всё это лишь безумный кошмар. Нужно только проснуться, и всё это закончится. Ну же, Аринэ, давай же, очнись! Среди своих, под защитой стаи и брата...»

Кошмар продолжался. Невозможное, невыносимое прямо сейчас происходило со мной.

— Смотри, какие у нашей девочки сладкие губы.

Я изо всех сил сжимала зубы, но, после того как надавили снизу на челюсть, пришлось открыть рот. Чужой палец надавил на язык.

— Покажи нам, насколько ты послушная.

Укусила его, и этот урод с размаху хлестнул меня по лицу. От удара зазвенело в ушах.

— Хватит дёргаться. Веди себя хорошо, и никто тебя не обидит.

— Приголубит только, если ты будешь вести себя умно. Тебе ведь не хочется с зубами расстаться?

— Пожалуйста, отпустите! Сжальтесь...

На все мольбы они только смеялись.

Моё тело превратилось в кусок мяса, брошенный своре озабоченных псов.

Левую руку схватили, я даже не видела кто. Ощутила под пальцами тонкую ткань и жар напряжённого тела. Невзирая на сопротивление, мужчина продолжил гладить себя моею рукой. Попытки вырваться его впечатлили, но не так, как я надеялась.

— Ласковая какая, прямо огонь, — жарко выдохнул он.

— А она ничего.

— Давай хоть так, раз пока по-другому нельзя.

— Почему нельзя?

Отогнав остальных, на меня взгромоздился огромный полуголый мужчина — тяжёлый настолько, что вышибло дух.

— Да спокойно вы, я так только, чуток потрусь... Тю, какая у неё гладкая кожа.

Приподнявшись на руках, он принялся ёрзать туда и сюда.

Я задыхалась от его тяжести и омерзения. Извивалась и дёргалась — ему всё нипочём.

— Да, вот так. Не лежи бревном, девочка. Тю, как хорошо.

Не только этот медведь, они все хотели ухватить своё удовольствие. Один из мужчин спустил штаны. Придвинулся ближе, обнажив передо мной своё всё. А я до сих пор вот этого вот всего ни разу не видела с настолько близкого расстояния.

— Не надо, пожалуйста, не надо, прошу...

Мозолистая ладонь крепко сжала шею. Я захрипела. Как рыба, широко открывая рот, попыталась вдохнуть.

— Ты что это делаешь, Урис? — спросил кто-то другой.

— Что надо. Про её рот никто и полслова не говорил.

— Самый умный?

— А то! Потерпи, и тебе достанется, но я у неё буду первым.

Мужчина ослабил нажим, и я с шумом вдохнула. Клацнула зубами, уворачиваясь от нежеланного угощения.

— Ах ты дрянь непослушная.

Он схватил мою голову обеими руками. Намотал волосы на кулак и потянул к своему паху. Я не давалась, стиснув зубы, мычала и стонала от боли. А он всё тянул, пока я не ткнулась в него лицом. Отвернулась, но щекой всё почувствовала.