Во власти лорда Грея

Глава 1.1

Аннабель равнодушно смотрела, как комья мокрой земли с глухим стуком сыплются на крышку бархатного гроба. Священник закончил читать заупокойную молитву. Люди, пришедшие проводить старого графа в последний путь, начали медленно расходиться. Она чувствовала на своих руках и плечах ободряющие, как казалось этим людям, касания, и ей стоило колоссальных усилий не вздрагивать от каждого чужого жеста. Моросил мелкий августовский дождь. Девушка подняла лицо к небу, и капли осели на черной вуали, как на паутине, размывая контуры окружающего мира.

Ад. Последние восемь лет своей жизни она провела в аду. Да, сегодня был печальный день для всех, кто пришел почтить чудовище, которое сейчас засыпали сырой землей. Но для нее это был день освобождения. Аннабель радовалась, что вуаль скрывает ее лицо. Иначе было тяжело спрятать неуместную улыбку, которая то и дело норовила растянуть ее губы.

Она честно пыталась откопать в своей душе хоть каплю христианского сострадания к этому человеку, но не нашла. Роберт уничтожил в себе человека задолго до смерти. Уничтожал каждый день, пока ноги носили его по земле, пока грудь могла вдыхать воздух, а глаза видеть голубое небо.

И два дня назад, когда его черное сердце перестало биться, Аннабель ощутила на языке самый сладкий, самый пьянящий вкус в мире. Вкус свободы.

Три чертовых года он пролежал в кровати, не спеша прощаться с жизнью. Медленный паралич сначала отнял его ноги, приковав к постели. Затем он уже не мог самостоятельно держать ложку, а после слег окончательно. Врач заключил, что у него парализовало дыхательные мышцы, и умер граф Норфолк в страшных муках.

Когда Роберт перестал ходить, она наивно решила, что это и есть долгожданное освобождение. Как же она ошибалась! Лишившись возможности догнать ее, ударить наотмашь или схватить за горло, как это частенько бывало, пока он стоял на ногах, он начал бить ее словами. За три года в проклятой, пропахшей лекарствами спальне он методично выпотрошил душу молодой женщины, день за днем вдалбливая ей, что она пустоцвет. Ничтожество. Дорогая вещь, купленная им за долги ее отца.

— Какая красивая… и какая пустая, — фыркал Роберт, впиваясь пальцами в ее подбородок и грубо поворачивая ее лицо из стороны в сторону. — Какой толк от всей этой мишуры, от этого лоска, если внутри тебя ничего нет? Ты — пустая, бракованная пародия на женщину. Лучше бы тебе удавиться самой, чтобы избавить этот мир от своего никчемного существования. — Он с силой дернул ее за прядь волос, заставляя зашипеть от боли. — Что мне с тобой делать, Аннабель? — Он наклонял голову, заглядывая ей в глаза. — Что мне делать с пустым местом?

Она до крови прикусила губу, сдерживая слезы, прекрасно зная: они разозлят его еще больше.

— Если бы я знал, что ты окажешься бесплодной, я бы никогда не взял тебя в качестве долга твоего отца. А он все знал. Он все подстроил...

Она не стала поправлять его. Ее отец не мог предугадать, что она не даст роду графа продолжения.

— И ты… — рычал Роберт, притягивая ее лицо ближе к своему, до боли стискивая ее щеки. — Ты заманила меня в эту ловушку. Наш брак — это ловушка.

Слюна полетела ей в лицо. Русые волосы, которых седина коснулась только на висках, несмотря на уже почтенный возраст, тряслись от каждого движения. Глубоко посаженные серо-голубые глаза смотрели на нее с ненавистью. Тонкие губы скривились в омерзении.

— Отпусти меня, Роберт, — в который раз взмолилась она.

Аннабель была согласна на всё. На самое жалкое содержание в крошечном коттедже где-нибудь на отшибе мира. Она была согласна больше ни с кем не видеться, никогда не выезжать в свет, стать невидимкой. Что угодно, лишь бы больше не видеть его лица.

— Зачем ты себя мучаешь? — хрипела она. — Отправь меня в Йоркшир. Я — обуза. Я только раздражаю тебя своим присутствием.

Роберт хрипло рассмеялся.

— Черта с два я сделаю тебе такой подарок, — прорычал он, и его челюсти сжались. — До конца своих дней ты будешь сидеть здесь и расплачиваться за свой обман.

— Я не лгала тебе…

— Лгала, Аннабель, — вкрадчиво, с неприкрытой угрозой сказал он. — Ты не дала мне наследника, и теперь я повязан с тобой. — Безжалостная ухмылка приподняла уголок его губ. — Я смогу жениться во второй раз, только если ты умрешь.

Ее сердце бешено заколотилось о ребра. Роберт оскалился, заметив страх в ее глазах.

— Что? Неужели ты не хочешь сделать своему мужу такой скромный подарок?

Он все еще сжимал ее лицо своей рукой и только это давало шанс не отвечать. Но он все понял по ее глазам.

— Жаль, — он выпустил ее лицо и шлепнул по щеке.

Аннабель резко отшатнулась, больно ударившись поясницей о столик, чем заслужила еще один смешок. Она проглотила унижение, лишь сцепила руки за спиной, до боли впиваясь ногтями в собственные ладони.

— Знаешь, Аннабель, — Роберт окинул ее задумчивым взглядом, — я думал, ты сломаешься раньше. А ты всё продолжаешь стискивать зубы и убивать меня взглядом. Что ж. Тебе же хуже.

Этот разговор состоялся на третьем году их брака. С тех пор он часто бросался угрозами. Аннабель вздрагивала от любого шороха, от скрипа половицы. Она стала параноиком: озиралась по сторонам и сбегала по лестницам, вжимаясь в стену, панически боясь, что муж окажется за ее спиной и толкнет вниз.

«Но вот как всё обернулось, Роберт», — не без горького злорадства подумала она, глядя на свежую, заливаемую дождем могилу. — «Я стою здесь. Живая. А ты будешь гнить в земле. В конце концов, именно я получила свободу».

— Миледи? — сбоку раздалось тактичное покашливание камеристки. — Пора возвращаться. Гости уже собираются в доме, но если вы хотите побыть…

— Нет. Идем, — она перебила служанку. — Ты права. У нас много дел.

Бросив последний взгляд на могилу, она развернулась и, не оглядываясь, пошла к ожидающему экипажу с гербом графов Норфолк.