Во власти огня

Глава 5. Зеркальная временная петля

Емеля поднял топор и решительно приготовился сражаться за себя и свою семью.

– О-о-о-ой, люди добрые! Что же вы наделали! – послышался горький плач бабы Анны, жены убитого Никона. Она рыдала над телом своего мужа.

– Это всё происки ведьм! – указал Мирон на взятых в кольцо Матвеевых!

– Каких ведьм? Я своими глазами видела как ты и свои прихвостни окаянные набросились на моего Никошу! – пуще прежнего разрыдалась Анна.

– Ещё одна ведьма! – закричал кто-то из толпы! И часть людей двинулась в сторону рыдающей женщины.

Произошла заминка, которой не преминул воспользоваться Емеля. Он, увлекая за собой жену и дочь, прорвал наиболее тонкую границу, состоящую из нескольких человек, и оттолкнув их в стороны, вместе с Любавой и Оксаной опрометью бросился в сторону леса.

– Не уйдешь! – крикнул Мирон, и толпа оставила несчастную затихшую бабу Анну, она умерла, не вынеся потрясений. Гурьбой односельчане отправились вдогонку за беглецами.

В какой-то момент, кто-то больно схватил Оксану за длинную густую косу:

– Гулящая девка! Всё по твоей вине произошло! – зло выплюнул Мирон.

Девушка извернулась и, нащупав в его поясе нож, выхватила его, и, превозмогая боль, не щадя свои волосы, отрезала свою косу под самый корень.

Мирон, упал вместе с девичьей косой наземь. А Оксана была такова — ловко отпрыгнула от бывшего возлюбленного и побежала дальше.

Лес окружил Оксану и её родителей ласковыми объятиями тьмы, которые обернулись теплым, несмотря на ноябрьскую ночь, словно сотканным из заботы покрывалом, дарующим им заботу и невидимость.

На удивление, перестали быть видны огни от факелов, голоса их преследователей стихли, будто их никогда и не было.

Любава и Оксана удивленно переглянулись и принялись отвязывать со своих голов защищающие их от пламени мокрые повязки.

Пройдя ещё несколько шагов, семья завернула за огромный дуб.

В свете луны Оксана с удивлением увидела зеркало в полный рост, в котором рассмотрела себя и родителей.

– Впервые вижу такое огромное зеркало, – удивилась она.

Внезапно ее и ролителей стало затягивать внутрь.

Оказавшись по ту сторону, в мелькнувшем свете луны Оксана рассмотрела густую листву на деревьях, услышала трескотню сверчков и писк засыпающей на ветвях птицы. Кое-где послышалось даже жалобное уханье совы.

– Отец, здесь как будто наступило лето, – осторожно проговорила Оксана, коснувшись его плеча, – как же такое возможно?

– Что произошло? – внезапно начала озираться по сторонам Любава. Мама Ксанкина заговорила каким-то другим, более звонким голосом, – Емеля, что мы здесь делаем и кто эта девушка?

– Мама, папа, вы что, это же я, дочь ваша!

Свет от яркой луны упал на лица её родителей. После увиденного, Оксана отпрянула вбок и вскрикнула.

– Как такое возможно?

Перед ней стояли резко помолодевшие родители. На вид им можно было дать не больше восемнадцати лет. Они с удивлением уставились на девушку, и отошли от неё, как от прокаженной, на пару шагов назад.

Оксана дивилась произошедшим с ними изменениям, даже одежда на них стала другой: на матушке была надета нарядная понёва и белая рубаха, а на папе — голубая рубаха и синие штаны. Копоть от недавнего пожара на их лицах и вовсе исчезла.

Голову Любавы украшал платок убрус. Значит замужняя она.

– Какой сейчас год? – ошарашено спросила Ксана. Её посетила страшная догадка.

– Тысяча двести пятьдесят седьмой от рождества Христова, – озадаченно ответил ей отец, отдаляясь вместе со своей супругой на шаг назад.

– Июль? – осипшим от волнения голосом поинтересовалась Оксана, помня, что родилась в апреле тысяча двести пятьдесят восьмого года. И была зачата примерно в Купальскую ночь, как сказывала её матушка.

– Седьмое июля, – набатом прозвучало в её голове, от чего она шарахнулась в сторону и начала бежать, как умалишенная, пробираясь и углубляясь в самые дебри.