Во власти огня

Глава 6. Венчание

Поутру с первыми петухами Мирон громко постучал в дверь дома старосты.

Раздался шорох, затем лязг засова и на пороге показалась Маша.

Парень взглянул на неё: полненькую, веснушчатую, и перед глазами появилась красивая тростиночка-Оксанка. Мария тоже была по-своему хороша, но не яркой и чернявой красотой, как погубленная им Оксана.

– Мироша, сокол мой ясный! – звонко заговорила Маша, виски парня стиснуло и он будто бы сквозь толщу воды услышал голос Оксаны: «До встречи любимый, свидимся ещё, сокол мой ясный!»

«Кажется, я схожу с ума – сводит меня ведьма чернявая!» – подумал жених дочки старостиной.

– Что это у тебя в руке?! – завизжала Маша, едва завидела косу девичью в руках своего возлюбленного.

– Пошла в дом! – чересчур грубо ответил ей парень. – Отца зови, говори, что ведьму изловили и погубили!

Девушка проглотила грубость, ведь после слов любимого такая легкость наступила, а с ним и ликование: нет теперь её подруги давней — не будет она вместе со своим ублюдком глаза мозолить ни ей, ни её будущим с Мироном детям.

«Обвенчаемся скоро и заживем сладко!» – подумала она и поспешила будить отца.

– Папа, проснись, сокол мой прилетел. Отличные вести принес! – бегом растормошила его Маша.

Пётр выругался. Перегар от него ещё сильнее разнесся по всей комнате.

Прорычав что-то маловразумительное, он, наконец, продрал свои глаза, слез с печи, и подполз к чугунку, зачерпнул ладонями воду и ополоснул лицо.

– О-о-ох, хорошо-то как! – воскликнул он, схватил стоящий возле чугунка глиняный кувшин с водой и осушил его до конца.

А после этого он посмотрел заметно протрезвевшим взглядом на стоящего внутри избы Мирона:

– Ну что, зятёк, сказывай!

Парень молча положил на кухонный стол косу девичью и хмуро взглянул в лицо будущего тестя.

– Молодец! Можешь, когда хочешь! Прибираешь за собой отлично! Вот, ещё не гадил изначально, совсем ладный бы был.

– Папа! – одернула Петра Маша — лучик его света, оставшийся после смерти супруги.

Не оправилась Авдотья после родов – так на тот свет и отправилась. Пётр сам растил дочь, без чьей-либо посторонней помощи: всё самое лучшее ей отдавал, разбаловал неимоверно. Что хотела Мария, то и получала.

Захотела Мирона – староста в дом к тому пришел, пригрозил кнутом, что изведет его родителей, коли их молодец не женится на его сокровище-дочери. А также для пущего эффекта добавил пряник, что через пару лет свой пост зятю отдаст.

Мирон и прискакал как миленький – в тот же день сватов заслал.

Теперь Петру стало и понятно, почему кровиночка его слёзы жемчужные лила в ту треклятую ночь Купальскую: сказалась подсмотренная ею забава Мирона с подругою давней Оксанкой.

– Седлаем коней, венчать вас едем! – хлопнул в ладони староста, а затем повернулся к Мирону: – Займись телегой, втроем по-быстрому смотаемся, да к вечеру вернемся, а на утро вывесим простынь на всеобщее обозрение!

– Так, у нас с Машей всё уже случилось...

– Всему вас поди и научи! Дочь мою позорить на всё поселение удумал?! – возмутился староста. – Петуха зарубишь и готово! После тебя непорочную деву и днем с огнем не сыщешь! Вот и приходится идти на всякого рода ухищрения! Как ты вообще после меня пост на себя возьмёшь, коли простых вещей твоя дурья башка не смыслит?!

– Думаю, что за пару лет освоюсь! – с готовностью ответил парень.

К церкви они подъехали ближе к полудню.

– Отец, как-то не по-людски получилась свадьба, – вздохнула Маша, и начала загибать пальцы: телега не нарядная, никто не провожает, жених меня увидел до приезда в храм, едем с ним в одной телеге и по одной дороге…

– Чай не девица уже, внука ждешь, а всё туда же! – отшутился Петр. – Все эти суеверия не должны волновать тебя.

Еле зашел внутрь церкви Мирон – каждый последующий шаг давался ему тяжелее предыдущего.

Вспомнил он вновь, как загубили ни в чем не повинного старика Никона, как следом отправилась на тот свет его супруга Анна. Семья Матвеевых и вовсе – сквозь землю провалилась.

Лоб парня покрылся испариной. Войдя внутрь храма Господнего, он так и завис, едва завидел зажженные восковые свечи.

Его внимание вмиг поглотил горящий огонь.

Так все свое венчание он и простоял с отрешенным видом.

– Мирон! Очнись, Мирон! – услышал он голос Маши и недоуменно уставился на пышнотелую девушку в ярко-красной одежде с золотыми нитями и тесьмой, да пестрыми лентами в волосах. На её голове красовался высокий гребень, расшитый бусами и тканями полупрозрачными. Но всё это меркло перед волшебным светом огня. Девушка продолжила отвлекать его от созерцания пламени: – Скажи, что ты согласен!

– Согласен! – повторил Мирон, скорее для того, чтобы от него отстали и он мог продолжить любоваться яркими и лучистыми огоньками в свечах.