Во власти охотника

Глава 1

И как я докатилась до жизни такой?

Ещё час назад я работала официанткой богом забытой таверне — тёмной, прокуренной, с вечно липкими столами и скрипучим полом, который помнил сотни пьяных ног. Я разносила кружки с кислым элем, утирала пролитое и делала вид, что не замечаю липких взглядов из углов.

А сейчас? А сейчас я вишу, словно пыльный мешок с картошкой, на плече у незнакомца… Мои волосы рассыпались, передник съехал набок, а ноги безвольно болтаются в воздухе, задевая его бёдра при каждом шаге.

Сильного, надо отметить, незнакомца — раз он так спокойно передвигается с такой ношей. Его широкие плечи даже не дрогнули, когда он перекинул меня через них, словно я весила не больше пустой кружки.

Я чувствую под животом твёрдые мышцы, слышу ровное дыхание — он даже не запыхался. От этого становится ещё страшнее: если он так силён, что же он со мной сделает, когда мы останемся вдвоём?

А самое обидное, что мою честь и достоинство даже никто не попытался отстоять. Ну, формально он меня просто выкупил, а хозяева таверны и рады прибыли. Никто не вскочил из-за стола, не закричал: «Оставь девчонку!» Никто даже не посмотрел с осуждением.

Те двое завсегдатаев, что дремали над кружками, даже глаз не открыли. А те, кто видел, просто отвернулись — чужая беда не их забота.

— Извини, милая, но у нас вот-вот крыша начнёт протекать, а это потрясающая возможность её починить! — ласково проговорила Ульма, хозяйка той самой таверны.

Её голос всё ещё звенел у меня в ушах. Такой заботливый, такой сладкий — и такой пустой. Она даже не попрощалась по-настоящему.

Я запомнила, как она пересчитывала монеты, прижимая их к груди, как её пальцы жадно гладили золото. Двадцать лет я прожила под её крышей, а стала для неё всего лишь разменной монетой.

Моя история началась много лет назад. Я родилась в маленькой деревушке на окраине страны — там, где дома жались друг к другу, словно боялись одиночества, а поля упирались в тёмный лес, полный слухов и страхов.

Рано осиротела и стала никому не нужной. Ульма приютила меня, дала угол на кухне — рядом с очагом, где всегда пахло золой и чесноком.

За кров и еду я выполняла её поручения: убирала комнаты, выскребала конюшни, ухаживала за гостевыми лошадьми, даже иногда стояла у плиты, помешивая похлёбку для постояльцев. Мои руки вечно болели, а спина гнулась под тяжестью вёдер.

Ульма, как и все торговцы, обратила внимание, что я не обделена красотой, и предложила мне работать официанткой.

Я тогда обрадовалась — думала, станет легче. С этих пор клиентов у нас стало гораздо больше — как и проблем на мою пятую точку. Мужчины тянулись ко мне, как мотыльки на свет, но их интерес был далёк от нежного. Они шептали грязные комплименты, обещали золото за одну ночь, а самые наглые хватали за талию прямо при всех.

Каждый норовил дотронуться, ущипнуть или шлёпнуть по заду. Я даже перестала на улицу выходить — там меня обязательно кто-то поджидал в темноте, у колодца или за дровяным сараем. Помню, как однажды пришлось бежать через задний двор, петляя между бочками, чтобы уйти от здоровенного возницы. Сердце тогда чуть не выскочило из груди.

Слава Всевышнему, мне пока удавалось избегать всех этих «поклонников». Я научилась уворачиваться, нырять под руки, прятаться за спинами других гостей. Но это было изнурительно. К концу дня я падала на койку без сил, и единственным желанием было — чтобы ночь продлилась вечность.

Я превратилась в самую настоящую затворницу. Без мечты и желания к чему-то стремиться. Моя жизнь сузилась до грязной таверны, узкой каморки под лестницей и вечного страха. Я перестала смотреть в окно, потому что за ним была только пыльная дорога и чужие люди, которые хотели одного. Я забыла, когда в последний раз смеялась по-настоящему, не дежурной улыбкой официантки.

О счастливом замужестве даже речи не шло. Ну кому нужна в жёны девчонка без рода, без образования и воспитания? Ни приданого, ни хорошего имени, ни даже приличного платья. Только мозоли на ладонях да вечно испуганный взгляд. Я знала, что моя судьба — либо до конца дней прислуживать другим, либо уйти в дом удовольствий, когда красота увянет. Другого пути не было.

И вот теперь я болталась на чужом плече, не зная, куда меня несут и что со мной сделают. Внутри всё леденело от ужаса, но я молчала, потому что кричать было бесполезно — в этой глуши никто не пришёл бы на помощь. Только ветер свистел в ушах, да тяжело дышала темнота за спиной. Я зажмурилась и попыталась не думать о том, что будет, когда этот сильный, молчаливый незнакомец наконец остановится.