Во власти поддельного ректора

1. Последний вечер

Все боялись смерти, а я не думала о ней. Мне всего девятнадцать, это ещё так нескоро. А чтобы бояться, наверное, надо обрести в жизни что-то такое, что было бы очень страшно терять, да?

В мыслях всплыл очередной сон, где я прижимаю кулёчек в одеяльце к груди, кормлю. Только я и он. И у него такие яркие глаза, такие синие.

Последний год эти сны посещали всё чаще. Неужели именно этого я хочу?..

Сестра написала, что приедет. Интересно, что ей понадобилось?

На лекции опять разболелась голова, ведь в аудитории было, как всегда, душно и клонило в сон. Я не видела упорно внушаемых нам перспектив, не хотела даже примерять их на себя, а с каждой парой по истории экономики любила деньги всё меньше. Какая жалость, что они были нужны.

Я выбрала экономический, ведь это было надёжно, по-взрослому. За несколько месяцев учёбы я пришла к выводу, что не понимаю, что здесь делаю, но продолжала учиться. В конце концов, мой выбор успокоил сестру, и она решилась, наконец, переехать.

А творчество – оно было мной забыто, я не доставала акварель два года, что готовилась к экзаменам. Иногда, сильно задумавшись, я ловила свою руку на том, что она чертила что-то на полях, и каждый раз это злило.

Сделав небольшой крюк и дойдя до набережной Фонтанки, я замедлила шаг. Фигуры коней были громоздкими и чем-то странными. Но мосты и реки я любила. И воздух здесь был другой. Я замерла, глядя на воду.

По ней шла рябь, прося зарисовать её, да и силуэты крыш вечернего города тревожили что-то непонятное в душе. Рука потянулась к рюкзаку, и я не сразу вспомнила, что больше не ношу с собой блокнот.

Художником не заработаешь на жизнь, это детская забава, и только.

Пустота внутри разрасталась. Я не могла спокойно смотреть на вещи вокруг, неважно, карминовый ли это закат, или шершавая кора дерева, или пронзительное небо, свечения которого можно добиться, только нанеся почти прозрачную лимонную вначале.

Буйство осенних клёнов сводило с ума не больше обесцвеченной зимы, у снега десятки оттенков, если приглядеться. От этого сжималось сердце. Я застывала и могла подолгу разглядывать окружающий мир, запечатлевая в уме каждую мелочь.

Мне встречались хорошие фотографии, у них тоже бывает душа, знаю, но только акварель своей прозрачностью была способна передать не только то, что видят глаза, а даже те запахи, что чувствует нос, то дрожание воздуха, что ощущает кожа, саму суть сырости или зноя… И тот трепет чего-то необъятного, необъяснимого, что появляется внутри от осознания, что ты – крошечная чёрточка во вселенной, и, кроме этого мига, так остро переживаемого твоей душой, ничего и нет.

Акварель давала схватить этот миг. Присвоить его себе хоть немного. Она давала иллюзию, что так твоя жизнь становится больше.

Но я давно не брала в руки краски. Хотела как-то раз, но обнаружила, что любимые беличьи кисти поела моль. Я начала замерзать.

Зачем тогда всё это? Почему я продолжаю видеть эти оттенки, почему город вокруг не может слиться в одно большое пятно, чтобы я, как и все, могла раз за разом спешить по очень важным делам, ничего не замечая? Не понимаю.

Когда я вышла из метро, почти стемнело. Я ведь даже не смотрела, какие экзамены в Репино…

Подходя к дому, я уже твёрдо решила, что заберу документы. Не знаю, как и когда, но сделаю. Завтра же поищу, кем можно устроиться, пока натаскиваюсь на вступительные. Если не предприму что-то сейчас, то либо загрызу себя, либо зачахну.

Дверь в квартиру была нараспашку.

– Что происходит, Лида?

Мне пришлось протиснуться мимо скандалящей соседки. Сестра её успокоила, и та ушла.

– Миша всё решит, я уже договорилась.

– А что стряслось?

– Стиралка. Ты залила соседей, пока отсутствовала. Мы все уладили, дадим ей денег на ремонт.

Я зашла на кухню и без сил опустилась на стул. Пол кухни раскурочено, стиралка отодвинута, трубы перекрыты. Лужу сестра успела убрать.

– Ты, как всегда, не можешь ни за чем уследить. Хозяйка из тебя никакая.

Лида заглянула в шкафы с едой, брезгливо морщась.

– Какой кошмар. Ты точно никого не встретишь.

Она переместилась в комнату.

– Какой бардак. Даже если ты живёшь одна, тебе должно хотеться прибираться ради себя самой! Как в таком можно жить?

Когда повсюду разбросаны мои вещи, порой неделями? Неплохо. Я вижу, что живу одна. Ведь их никто не трогает и не перекладывает! Она скоро уйдёт, спокойно. Сжала кулаки. Не надо трогать мои вещи.

Меня крючило внутри, если их кто-то касался. Но я молчала как всегда.

Кажется, что легче просто позволять другим людям делать что-то и уступать им по возможности. Тогда есть шанс, что со временем они оставят меня в покое. Да, это моя жизнь, но разве кому-то это объяснишь? Пусть уж делает что хочет.

– А почему ты приехала? Я думала, вы обживаетесь у себя.

– Да я тоже надеялась, уже должны были, да Мише ипотеку не дают. Зарплата хорошая, но на первый взнос не хватает.

– Это что ж за цены такие? У вас же были накопления.

– Ой, не спрашивай. Тяжко ему приходится. Ещё машину пришлось новую купить, это здесь он привык на своём ведре рассекать, там-то коллектив не такой понимающий. Зато перспективы какие…

– Угу, – согласилась я, не соображая, куда она клонит.

– А ещё мы Никитку в садик смогли пристроить! Дорогущий, но это нам повезло ещё.

– А зачем садик, ты же не работаешь?

– Так, к школе готовить!

– Ему же четыре всего.

– А, ты не понимаешь. А тут ещё ремонт этот твой.

– Я оплачу.

– Да брось, откуда у тебя деньги?

– Придумаю что-то.

– У меня есть вариант получше.

– И какой?

– Тебе же самой неудобно каждый день на метро, да с пересадками. Сил небось на учёбу совсем не остаётся, и времени столько терять.

– Нормально мне. Метро рядом.

– Мы нашли такое место, Алька… И совсем к институту близко. И тебе хорошо – удобно, и нам на взнос хватит. Давай продадим квартиру, а? Знаешь, как снимать дорого? А могли бы в своём жить и платить столько же.