Во власти поддельного ректора

8. Маленький побег и страшная правда

Шок, просто шок, аж дыхание перехватило! Я бежала, перепрыгивая ступени, еле успевая перехватывать перила, без которых точно свалилась бы. Это его голос я слышала в лесу! Это не было сном, ректор меня чуть не… Глупый смешок вырвался против воли. А говорил ещё так серьёзно, отчитывал!..

Погони за мной вроде нет. А сердце стучит. Надо притормозить.

Я сошла наконец с лестницы, от которой кружилась голова, и осмотрелась. Помещение небольшое, дверей всего две, правая заперта. Левая поддалась, и я попала в просторный т-образный коридор, чем-то напоминающий дворцовый. Я находилась в его короткой части, рядом высокая полукруглая вверху тяжёлая на вид дверь, должно быть, на улицу. Ещё одна неприметная дверь напротив меня, вроде той, из которой я вышла. И наиболее длинная и помпезная часть коридора, заканчивающаяся широкой лестницей. И никаких дверей больше. Значит, либо наружу, либо наверх.

Сейчас я бы предпочла свежий воздух. Дёрнула за ручку большую входную дверь – заперто. Значит, пойду наверх. Стала подниматься по лестнице. Только куда я вообще иду? Но… Раз ректор мне не приснился, то…

Эмоции навалились, и они были слишком разные, их было слишком много. Каждый шаг теперь давался с трудом, сильно клонило в сон, хоть и спала недавно. Я шла налегке, но еле дошла до второго этажа. Без сил опустилась прямо на жёсткие, холодные ступени.

Тревожное несоответствие мучило и не давало мне покоя. Оно пряталось где-то далеко, на самых задворках мыслей, скромно помалкивая всё это время, дабы поберечь мои нервы. Но в одиночестве проступило отчётливо. Я ощутила его так же ясно, как видела свои пальцы на согнутой, начинающей дрожать руке.

Я шла налегке…

Любимое кольцо – крупный паук из капельного серебра с чёрной жемчужиной вместо тельца и двумя красными гранатиками глаз – тускло мерцало на безымянном пальце в свете старинных светильников. Тяжёлые бордовые бархатные шторы не скрывали от глаз внезапно подступившую ночь, повиснув на карнизе лишь в качестве интерьерного решения. Белые, будто меловые стены ассоциировались с призраками. Дорожка тёмного узорчатого ковра на полу по центру уходила в пугающую меня неизвестность.

Всё это неумолимо сливалось в одно большое мутное пятно. Руки дрожали сильнее.

Когда я выходила из дома, на мне была любимая осенняя куртка, не очень тёплая, но непродуваемая и с капюшоном, на голове красная вязаная шапка, в ушах наушники с дорогой мне танцевальной музыкой, за спиной рюкзак с тетрадями. Сейчас же у меня не было ни паспорта, спрятанного во внутреннем кармане рюкзака на молнии, ни ключей от дома, ни мобильника, чтобы позвать на помощь. Ни бутылки воды и лёгкого перекуса, которые я всегда брала с собой на занятия. Ни кошелька с деньгами, которых вряд ли бы хватило на долгую дорогу, но хоть что-то.

Рука метнулась к шее, и пальцы с силой запутались в цепочке. Кулон, что я носила, не снимая даже в ванне. Кольцо, красивое, но ничего не стоит. На ушах клипсы, от которых уже разболелись мочки. Сдёрнула их и сунула в карман, ушам стало только больнее. Старомодная заколка в волосах, удобные резинки остались в рюкзаке. Чужое, незнакомое мне платье, ботинки. Не считая белья – это всё.

У меня не осталось никаких моих вещей.

Живот заурчал от голода. Я сжалась в комок от жалости к себе и рваного чувства одиночества и беззащитности.

Мой любимый складной красный ножик, в котором всё – от отвёртки, пинцета, ножниц до плоскогубцев и пилы, я всегда таскала его с собой, несмотря на тяжёлый вес, на всякий случай. На как раз такой случай, как у меня сейчас! Но и он пропал…

Ничего не осталось. Всё, что у меня есть – это мрачные неприветливые стены старого здания и озабоченный ректор, в понимании которого норма зажимать студенток в лесу между деревьями и собственным телом.

Плечи задрожали, и я разрыдалась. Я плакала безмолвно, слёзы катились и катились нескончаемым потоком, рукава у платья промокли и противно прилипли. Мне не хватало воздуха, перехватываемого беззвучными всхлипами. Я дрожала, крепко обхватив себя руками, и не могла перестать плакать.

Разум подкидывал страшную картину, как я плыву вниз лицом, не ощущая ни рук, ни ног, как ударяюсь бедром обо что-то острое, как проваливаюсь в темноту.

Я мотала головой, не согласная это принимать, я боялась задрать платье, чтобы осмотреть гипотетическую рану на левом бедре, но она начинала саднить, вызывая новый приступ удушья.

Я пропала. Неужели это я, это со мной?

Пусть это будет сон, пожалуйста, пусть это будет сон!..

Не знаю, сколько времени прошло – час, может, два?.. Слёз не осталось, меня потряхивало от периодических сухих всхлипов, я смотрела в одну точку, решив больше никогда не закрывать глаза. И не шевелиться.

Не сразу почувствовала, как меня приобняли невесомые руки и как-то уговорили встать. Боковым зрением я заметила смазанное движение, слегка подсвеченное в предрассветном полумраке. Кто-то, кажется, немолодая женщина, похлопывала меня по спине и, словно силой мысли, указывала моим ногам, куда им делать следующий шаг.

С её помощью я добрела до какой-то комнаты с узкой постелью. Я обернулась, чтобы рассмотреть её лицо, но успела увидеть лишь удаляющуюся, словно плывущую, фигуру со спины.

Из последних сил я прикрыла за собой дверь, нос уловил аромат корицы и гвоздики. На прикроватной тумбочке стояла кружка тёмного напитка, от которого шёл пар. Я выпила всё до дна, прямо лёжа в постели и, не раздеваясь, не сняв ботинок, не ища, чем укрыться, провалилась в тягучий сон без сновидений.