Во власти Повелителя Драконов. Не стану твоей

2.2

Клеймо ставят тем, кого считают низшими — ущербным, с серой кровью, проданным в рабство или уличённым в преступлениях. И отношение к ним соответствующее: как к мусору, которому не место среди людей.

И теперь я оказалась в их числе.

Надзирательница ждёт, а к моему горлу подкатывает ком, стыд и обида — пусть я виновата, но им ничего не сделала плохого.

Стиснув зубы, сжимаю пальцы в кулаки, отворачиваюсь. Берусь за край своего испорченного, грязного и ободранного платья, снимаю через голову.

— Ишь какая стыдливая.

Хохотнул кто-то.

— Ничего, скоро от этого стыда и тени не останется, — подхватывает надзирательница. — Не стыдно было, когда обманывала других? Глядите, щёки-то как раскраснелись, как свекла варёная. А это что у тебя за барахло?

Приближается и начинает меня щупать, царапая кожу ногтями, оттягивая край шелковых панталон.

— Их тоже снимай.

— Что?

— Чего слышала, не смей задавать вопросов, — выплёвывает зло. — Одежда тебе, которая положена рабыне, даром не отдаётся. И это тоже снимай, — оттягивает лиф и щёлкает резинкой.

Я крепко прикусываю нижнюю губу — главное, не показывать своей слабости, не дать им возможности насмехаться надо мной. За всю жизнь я хорошо выучила один урок — стоит показать слабость, и тебя заклюют.

Смотрю на стену перед собой и расстёгиваю лиф, холод тут же заставляет вершинки заостриться, привлекая чужие осуждающие взгляды. Кладу на стол, стягиваю панталоны, тут же почувствовав холод и оценочные взоры.

Теперь я осталась совершенно голой, кроме чулок, которые никому, видимо, не приглянулись. Те украшения, вещи, что были со мной — всё отобрали стражники, как и родовое кольцо изъяли ещё на корабле.

Теперь же я совершенно голая.

Звонкий шлепок по ягодице заставил меня вспыхнуть от стыда и ярости.

— Жопу отъела себе посмотрите какую, — продолжила глумиться моя надзирательница.

Её слова, конечно же, вызвали всеобщее веселье и злое ехидство при виде того, как кожа краснеет, оставляя отпечаток пальцев.

— Одевайся, — швыряет тряпки мне в лицо надзирательница и отступает.

Задыхаясь от смеси чувств, я прижимаю к себе платье и начинаю одеваться, но меня так трясёт, что запутываюсь в мешковатой, из грубой ткани одежде. Я не жила в достатке, но и не бедствовала в последнее время, помимо тех денег, что давал наставник за работу, у меня было то, чем я горела душой.

А теперь…

У меня ничего не осталось.

Наблюдая, как мои вещи делят между собой служанки, проглатываю ком и завязываю шнуровку сбоку бесформенного платья.

— Погоди, — останавливает меня надзирательница, дёрнув за руку, морща недовольно нос, будто от меня несёт навозом, и распахивает воротник на моей груди.

— Все должны видеть, кто ты.

Дорогие, книга очень нуждается в вашем внимании, зажгите для нашей героине звёздочек, чтобы было куда ориентироваться!