Во власти Повелителя Драконов. Не стану твоей

3.2

И когда паника накрывает с головой, будто не даёт вдохнуть, хватка вдруг ослабевает.

Я захлёбываюсь кашлем, пытаюсь сделать рваный вдох и карабкаюсь вверх по склону.

Повторения мне точно не нужно — одного раза хватило.

Лукреция смотрит сверху вниз так, будто я грязная дворовая собака.

— Думаю, ты поняла, что это было глупо. В следующий раз пощады не жди, — холодно бросает она и убирает магию.

Воздух наконец возвращается в лёгкие.

Она разворачивается, и пыль от её балахона летит мне в лицо.

Я стискиваю камни в пальцах, поднимаюсь. Ноги дрожат, горло будто сдавлено и горит, но я плетусь обратно к дороге.

Катарина встречает меня взглядом полным сочувствия и страха. Она ведь пыталась предупредить… а я не послушала.

Мы долго не задержались: снова в душные и тесные повозки. Наш отряд двинулся дальше.

Меня всё ещё трясло.

Лукреция владела магией — и какой! Сильная. Ведьма. Не зря нас отдали под её надзор. А я ведь успела возомнить, что смогу улизнуть от старухи.

Как бы не так.

Я тру шею и морщусь.

— Не думай, что оставлю это просто так, — раздаётся прямо у уха её змеиное шипение. — Ты у меня ещё попляшешь.

***

До Валуара добрались только на третий день. Спали прямо в повозках, на жёстких досках, подстелив шкуры, что нам выделил возчик.

Лукреция, конечно же, отобрала у меня шкуру и забрала себе, а мне кинула грубый кусок холстины.

К третьему дню я была разбита: тело болело, желудок пустой — одним хлебом не наешься. Лукреция, похоже, верила, что в полуживом состоянии работать мы будем усерднее.

А я хотела только одного — хоть ненадолго избавиться от её хищного, прожигающего взгляда.

Грунтовка сменилась каменной дорогой, повозка покатила легче, быстрее.

А у меня внутри будто камень: Валуар давит, как могильная плита. Неизвестность душит. Что со мной будет дальше? Увижу ли я Этни?

Больше всего мне было страшно за неё.

Ладони липкие, в груди пустота. А Лукреция, заметив моё состояние, только ухмыляется своей кровожадной улыбкой. Эта ухмылка одним видом душит последние искры надежды. Уверенности во мне почти не осталось. Да что уж там — я раздавлена.

Может, это клеймо так действует? Кто его знает, может, у него есть ещё какие-то мерзкие свойства.

Спросить я всё равно не могу. Катарина наверняка знает больше, но говорить с ней мне запрещено.

Наконец, повозка останавливается. Я хочу вдохнуть воздуха — и одновременно боюсь вылезти наружу. В груди тяжело, будто вокруг бродят голодные псы, готовые разорвать нас на части. А с учётом того, что на гарнизоне одни мужчины, меня бросает в холодный пот.

Старая потёртая одежда не скрывает молодого тела, и что меня может защитить, теперь я даже собственными крохами магии, что у меня были не могу воспользоваться.

Лукреция выходит первой.

— Шевелись, Неумеха, — рявкает она, когда я застыла на месте.

Ноги ватные, будто как у куклы. Но выбора нет — хлыст по ногам я точно не хочу. А ещё меньше хочу снова ощутить на себе магический ошейник.

С усилием воли я выбираюсь наружу, озираюсь испуганно.

Передо мной возвышаются массивные стены крепости с зубчатыми башнями, покрытые следами времени. На самые верхушки ложится утренний, розоватый свет на фоне холодного неба. Цвет нежности, но здесь он вызывает только тревогу.

Вокруг суета: крики, лязг железа, топот копыт, ржание лошадей. Воины в доспехах.

— Вот ты и попалась, Кэйдис.

— Чего ты там бормочешь, Неумеха? Молишься? — хлёстко одёргивает меня Лукреция. — Молись, отступница.

Я вздрагиваю, будто получила пощёчину.

— Чего вылупилась, бери это барахло и за мной, — командует она дальше.