Во власти Повелителя Драконов. Не стану твоей

4.3

Я обернулась к Катарине, ища в её глазах хоть каплю понимания, что ей от меня нужно.

Но та лишь беспомощно пожала плечами и снова принялась тереть уже идеально чистый стол, сжимая в нервных пальцах влажную тряпку.

Я медленно, будто по раскалённым углям, сделала шаг вперёд.

Лукреция не сводит с меня глаз, но взгляд её был странным, расфокусированным.

Она смотрела не на меня, а куда-то на мои волосы.

В животе похолодело.

Внезапно протягивает руку.

Зажмурилась, готовясь к ожогу, щипку, чему-то болезненному.

Но вместо этого её длинные, холодные пальцы лишь подхватили мою косу.

Движение было почти ласковым, что пугало ещё сильнее.

Она перебирала пряди, будто шёлк на рынке, оценивая качество товара.

Её пальцы щупали, пробовали на вес, скользили по всей длине.

От её прикосновения по коже побежали мурашки. Чего она хочет?

— Откуда у тебя такие волосы? — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалось какое-то странное напряжение.

Вопрос поверг в полный ступор.

У мамы были густые каштановые волосы. А у Этни — мягкие, пшеничные, выгоравшие на солнце до лёгкой позолоты.

Мои… как лунный свет.

Так говорила мама. Я всегда была белой вороной среди своего окружения, где у всех были волосы оттенка тёмного шоколада, воронова крыла или жжёной меди.

Именно этот мерцающий жемчужный отблеск, этот неестественный, холодный цвет и заметил он, мой попечитель, выделив меня из толпы других сирот.

— Не знаю… госпожа, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лишь бы она отпустила.

Лишь бы это пристальное внимание ко мне закончилось.

— Если не будешь прятать под платок, отстригу под корень, — шипит.

Она резко, с болью дёрнула косу, заставив меня смотреть на неё и с отвращением, будто отшвыривая что-то грязное, отбросила её за мою спину.

— Бесцветные. Выглядит… дешево.

К счастью, на этом её пытка закончилась.

Лукреция отвернулась, демонстративно вытерев пальцы о складки своего платья, будто прикосновение ко мне могло её запачкать.

Делаю выдох — кажется пронесло.

Оставшийся ведь мы засучив рукава драили поварню, хотя здесь был порядок, за исключением осевшей везде пыли. Потом пришли к жилому корпусу, начиная с кельи Лукреции.

Вот где было много работы.

Мало того, что опочивальня занималась весь этаж башни, на полу повсюду застывший воск, груда несвежего белья на сундука, смятая постель, остатки еды. Заплесневелый кусок сыра на подоконнике и вовсе стал последней каплей — его даже мыши обошли стороной. Стены и высокие стрельчатые окна покрывал толстый слой копоти, искажавший солнечный свет.

Мы застряли здесь до самого вечера, едва успев закончить к её возвращению. Спускались вниз, еле волоча ноги. Катарина привела меня в комнату для слуг — большое, но полупустую. Разве что вдоль громоздились железные койки в несколько ярусов, заменявшие кровати.

Силы не было даже на лишний вопрос.

— Занимай любое свободное, — едва ворочая языком, бросила Катарина и поплелась в самую дальнюю часть помещения.

Мне тоже отчаянно хотелось спрятаться. Поэтому я заняла место рядом с ней, нас разделяла лишь обшарпанная тумбочка для скудных личных вещей. Но у меня и не было ничего.

Стянув грязное, в мокрых пятнах платье и оставшись в одной поношенной нательной рубахе, я наконец сорвала с головы душный платок и просто рухнула на жёсткий, колющийся матрас, набитый соломой.

По-хорошему, нужно было хотя бы умыться, но сознание уже уплывало, тело отказывалось подчиняться.

И только я начала проваливаться в блаженное небытие, как слух разорвал оглушительный грохот. Железо о железо, громовой раскат, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка.

Я подскочила, сердце прыгнуло в горло. Катарина рядом тоже вскочила, с потерянным, диким взглядом.

— Подъём, рабское отребье! — прорезал воздух, многократно усиленный каменными сводами, голос Лукреции. — В гарнизон прибыл наш Повелитель!

Дорогие, у истории будет график прода через день, спасибо за вашу обратную связь!