Во власти Повелителя Драконов. Не стану твоей

5. Для тебя есть работа

Я сползаю с кровати и сразу понимаю: если не начну выбираться из этой пропасти, она засосёт меня окончательно.

Тело ломит, каждая мышца отзывается на приказ с неохотой, будто не моё, а чужое.

И всё же пришлось натянуть вчерашнее грязное платье, липкое от пота и пыли, и повиноваться. Я слишком хорошо знала цену непослушания — кнут.

Лукреция даже не дала умыться. Сразу загнала нас во двор: мести, таскать, убирать.

Сырый утренний воздух резал кожу, дыхание оборачивалось белыми клубами пара. Ещё пару недель назад утро было тёплым и ласковым, обещающим уютное будущее со своей сестрой. Отплывая на корабле, я уже строила планы, хотела отдать Этни в школу, купить красивые вещи и приобрести небольшой домик в сердце провинциального городка, с зеленой изгородью и открытой террасой.

А теперь холод пробирал до костей, вынуждая двигаться быстрее, лишь бы не окоченеть.

И всё же, несмотря на суровость этого каменного плена, за стенами, в просвете между башнями, вспыхнул золотистый рассвет. Кусочек неба сиял так ярко и свободно, словно дразнил нас.

Поднимаю взгляд и на миг забываю о боли в теле, о тяжести метлы в руках и тревогах. Как же хотелось расправить крылья и улететь туда, где нет гнёта.

И тут же спотыкаюсь об этом мысль когда сталкиваюсь со злым взглядом надзирательницы.

Лукреция стоит наверху, на балконе, наблюдая за нами, как коршун, высматривающий слабую жертву. И ведь ни на миг не отводит глаз.

Неужели у неё не было других дел, кроме как следить?

Знакомая злость медленно поднимается во мне, распирает грудь.

Сжимаю рукоять метлы так, и продолжаю работу. О, как же хотелось ударить этой палкой по её спине! Услышать хруст костей, крик… Но нельзя. У неё — магия. Опасная и беспощадная.

Думай, Кэйдис.

Должен быть способ избавиться от её клейма.

В голове рождались десятки вариантов. Самый простой — усыпить. Но эффект временный. А когда очнётся… она просто задушит меня своей силой.

Когда Лукреция наконец отлучается, я ловлю взгляд Катарины.

— Катарина, — окликнула её шёпотом. — Её магия… как она действует? Если сбежать далеко, клеймо всё равно достанет?

Девушка замирает, тяжело вздыхает и снова берётся за метлу.

— Достанет. Не в расстоянии дело. Наказание и даже смерть может настигнуть где угодно. Это магическое клеймо… от него не уйти.

— Но должен же быть способ избавиться от него? — я не отстаю.

Катарина останавливается, поднимает на меня глаза — усталые, тусклые, как у человека, который слишком давно перестал верить.

— Мои родители всю жизнь ходят с клеймом. И ещё ни один раб не сумел его снять, — отворачивается и снова заскребла веником.

Я прикусываю губу и отхожу. Не хватало ещё, чтобы Лукреция застала нас за разговорами. Себя я могла подставить, но Катарину… нет.

Значит, клеймо на всю жизнь?

Что же это за жизнь? Рабство до конца дней, работа до изнеможения, смерть — от голода или тяжести.

К обеду случилось неожиданное. Лукреция вдруг “смилостивилась” и разрешила нам по миске горячего бульона. Мы даже растерялись.

Как же хотелось отказаться, но кто знал, когда ещё выпадет шанс поесть. Пришлось спрятать гордость подальше, отложить её для другого случая.

Мы с Катариной уселись на лавку у окна.

Я смотрела, как кружатся в воздухе первые осенние листья, слышала, как ветер гудит в щелях. Холод пробирался всё глубже, и я уже мысленно жалела свою спину — сколько работы навалится, когда придётся тащить дрова, воду, утеплять помещения.

Взгляд зацепился за высокие караульные башни.

Лукреция сказала, что повелитель здесь. И я кожей почувствовала его присутствие. Даже воздух стал плотнее, тяжелее.

Эридан Каэлторнарион…

От одного имени по коже мурашки бегут.

Последнее, о ком я хочу думать — это он.

Этни, малышка… я вернусь за тобой. Обязательно вернусь.

Я не верю, что нас разлучили навсегда. Но времени мало: если мой попечитель узнает, что меня заклеймили, он заберёт ребёнка себе. Чем дольше я здесь, тем меньше шансов вырвать её из его лап.

Сердце холодело от этих мыслей.

— Ну что, бездельницы, набили желудки!? — голос Лукреции раздался так внезапно, что я едва не выронила миску.

Катерина бедная даже хлебом подавилась.

Лукреция подошла к нам. В руках у неё был свёрток одежды. Она с презрением швырнула его мне на колени.

— Помыться. Одеться, — бросает коротко.

Удивлённо смотрю на Катарину, но та лишь потупила глаза.

— Отправишься в мужскую часть гарнизона. Для тебя есть работа, — сказала Лукреция и прищурилась.

Мои пальцы похолодели, ладони вспотели. Работа? В мужской половине?