Во власти Повелителя Драконов. Не стану твоей

5.1

Я только раскрываю рот, чтобы возразить, но тут же вспоминаю о правилах — захлопываю обратно.

Поднимаюсь, не заставляя себя просить дважды.

Она не уходит. Остаётся и наблюдает за каждым моим движением, как хищная кошка, терпеливо ждущая, пока мышь сама запутается в ловушке. Глаза её лениво скользят по мне, пока я переодеваюсь, прогнав Катарину мыть посуду.

Мои пальцы дрожат, воображение уже подсовывает самые мерзкие картины.

Чувствую подвох. Эта змея что-то задумала — и я это знаю.

Но что я могу сделать?

Переодевшись, я плетусь за Лукрецией. Она выставляет меня за ворота, сухим голосом приказывает: “До блеска вымыть мужские казармы. К вечеру”. Слово “вечеру” звенит в ушах, будто насмешка.

В другой части гарнизона я нахожу подсобку. Швабра, ведра, тряпки. К счастью, внутри пусто — все на тренировках.

Выдыхаю.

Нужно управиться до их возвращения.

Засучив рукава, ухожу в работу. Начинаю с дальнего угла, слышу, как за окнами несутся боевые кличи, звенит металл. Каждый раз вздрагиваю, когда входные двери хлопают, и тяжёлые шаги разносятся по коридору.

Через несколько рядов кроватей понимаю — быстро не получится. Тут одно полотно за другим, и одной с таким раздольем никак не справиться. Лукреция знала. Прекрасно знала.

— Старая гадина, — шиплю себе под нос, смахивая пот со лба.

На середине пути спина ломит так, что швабра выскальзывает из рук, грохочет об пол. Но отдыхать некогда — тени ползут по стенам всё быстрее.

Я облилась потом, но почти всё домыла. Оставалось несколько рядов, когда в тишину ворвались шаги и мужские голоса.

Сжимаю тряпку, напрягаясь вся до кончиков пальцев.

Катарина была уверяла, что никто нас не тронет. Но верится с трудом, особенно после того, что Лукреция отправила меня одну, да ещё и одела в новое платье. Слишком странное совпадение.

Пока я лихорадочно сопоставляю факты, двери распахиваются. Вваливается целая группа мужчин. И ладно бы только это — большинство полураздеты. Широкие плечи, мокрые от пота, рельефные торсы, запах металла и мужских тел. Двое едва не опрокидывают ведро в проходе, не заметив его.

Я застываю, онемев. Тишина давит, как каменная плита. Сжимаю черенок швабры так, что белеют костяшки.

— Ты откуда? — спрашивает самый огромный, голос у него низкий, с хрипотцой.

Я сглатываю, не зная, что ответить.

— Да это монашка привезла, новую прислугу, — раздаётся знакомый голос. Тот шатен с голубыми глазами, которого я видела во дворе.

Он выходит вперёд. Ленивый взгляд скользит по мне, и хочется спрятаться, раствориться в воздухе.

— Да, — выдавливаю я, берясь за тряпку, стараясь скрыть страх. — Уже заканчиваю.

— Одна всё вымыла? Мы и сами справлялись, — шатен идёт ко мне, медленно, размеренно, как хищник к добыче.

Сердце бьётся так, что кажется — услышат все. Я делаю вид, что занята работой, но ощущаю взгляды остальных. Жадные. Голодные. Как у стаи волков.

— Давай помогу, — мурлычет шатен и вдруг кладёт тяжёлую горячую ладонь мне на бедро.

Рефлекс срабатывает быстрее страха. Хватаю тряпку и со всей силы хлещу наглеца. Попадаю не по лицу — он успевает заслониться, но грязная тряпка чмякается на его плечо и грудь.

— Полоумная! — рычит он, а остальные гогочут.

Он смахивает с себя грязь, морщась, и смотрит с такой яростью, что я невольно отступаю на шаг. Колени дрожат, но я стараюсь держать голос твёрдым:

— Руки убери. Или на тебя правило не действует, что чужое трогать нельзя?

Мгновение повисает напряжение. Наглец швыряет тряпку об пол, пинает ведро, и, матерясь, уходит, оставляя за собой след грязной воды.

Я сжимаю зубы, жду несколько секунд и подбираю тряпку. Сдаваться так просто не собираюсь.

Мой взгляд встречается с глазами других — и, то ли в нём было слишком много ярости, то ли слова ещё звучали в воздухе, но мужчины начинают по одному расходиться по местам.

А я остаюсь стоять посреди казармы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.