Во власти Повелителя Драконов. Не стану твоей

6. Зачем пришла?

Вылетаю из казарм пушечным снарядом. Негодование кипит в груди, глаза застилает красный туман. Хочется придушить эту Лукрецию собственными руками!

Впрочем, искать её долго не приходится — я почти врезаюсь в неё во дворе.

— Закончила? — её голос звенит властным, до зуда раздражающим спокойствием.

— Закончила, — выдавливаю я, но пламя стыда, злости и унижения разливается по телу. Лукреция прекрасно это видит, смакуя мою ярость, как нектар. Она разглядывает меня так, будто была свидетельницей домогательства в казармах.

— Не думай, что на сегодня тебе удалось так легко отделаться. Изо дня в день будешь отмывать свой позор.

Какая же она змея. Эридан Каэлторнарион знал, кому меня отдать. Он точно хочет меня замучить до смерти.

— А теперь иди в главную башню и там наведи порядок.

— Куда идти? — я раскрываю рот от ужаса.

— В покои Повелителя, ты не только неумеха, но ещё и тупица! — рявкает она и удаляется, оставляя меня глотать возмущение.

Ну вот, ещё и дракона обслуживать!

Осознавая масштаб своей беды, я едва не бросаюсь догнать её, умоляя дать мне любую другую работу, хоть самую грязную — лишь бы не сталкиваться с ним.

— Ей только дай повод показать свою слабость, и тогда я не вылезу из этого замка, — шепчу я, сжимая кулаки.

Сокрушаясь и изнывая, разворачиваюсь.

Время приближается к ужину — может, повезёт, и я избегу столкновения с ним?

Да и почему я так разволновалась? Наверняка он давно меня забыл, похоронил в своей памяти. Станет ли могущественный дракон обращать внимание на какую-то невзрачную служанку? Да ещё и помнить её.

Взбодрившись, я прибавляю шаг. Башня, где обитает дракон, глядит на меня хищными узкими окнами, словно прищуренными глазами чудовища.

Я втягиваю воздух и шагаю внутрь.

Первый этаж встречает гнетущей, мёртвой тишиной. Огромный стратегический зал застывает в оцепенении: на столах валяются брошенные карты, а магический свет отбрасывает беспокойные тени на каменные стены, будто боится потревожить покой дракона.

Я сглатываю, стараясь не шуметь дыханием.

— Простите… здесь есть кто-нибудь? — срывается с губ.

Тишина.

Значит, он на ужине. Слава Всевышнему. Я двигаюсь к двери для прислуги у лестницы. Хочется как можно скорее всё закончить и исчезнуть.

Но ноги сами останавливаются у холодных перил. Я касаюсь их пальцами и задерживаю взгляд на лестнице, уходящей вверх, в темноту.

В груди заворочалась тревога. Казалось, сама тьма не отпускает.

— Что ты там увидела? — раздаётся вдруг голос из мрака.

Я вздрагиваю. Этот голос невозможно спутать.

Спиной ощущаю его присутствие. Медленно оборачиваюсь — и замираю.

Он стоит прямо позади, будто выплыл из самой тени. Я даже не заметила его появления — ни шагов, ни шороха, а ведь кругом царит мёртвая тишина.

— Ничего… п-просто смотрела, — слова звучат глухо и сбивчиво.

Эридан переводит взгляд с лестницы на меня.

Без тяжёлых доспехов он выглядит иначе: опасность по-прежнему исходит от него, как от хищника перед прыжком, но теперь я ясно вижу — он молод. Моложе моего попечителя. Чёрные пряди спадают на лоб, очерчивая резкие линии лица, пронзительно-синие глаза горят в полумраке, и от этого его взгляд режет душу, как холодное лезвие.

Он высок, статен, словно бог. На нём — обтягивающая кожаная туника, распахнутая на груди и обнажающая ключицы и напряжённые мускулы. Брюки, стянутые ремнями, подчёркивают силу, а высокие сапоги с пряжками добавляют строгости образу.

— Зачем пришла? — его голос низкий, будто рокот далёкого грома, и в каждой ноте сквозит угроза.

Я теряюсь. Разве не очевидно, зачем я здесь? Или он нарочно играет со мной?

— Меня послала Лукреция… навести порядок, — слова срываются тихо, и голос предательски дрожит, выдавая мою неуверенность.

Его взгляд скользит по мне, задерживается чуть дольше, чем следует. Будто он не просто оценивает, а проверяет — выдержу ли я это молчаливое испытание. От этого жара вспыхивает румянец на щеках, и сердце сбивается с ритма.

— Лукреция, — повторяет он медленно, уголки губ дрогнули, словно в тени усмешки. — Она умеет выбирать наказания.

Ноги наливаются свинцом.

Он делает шаг ближе, и расстояние между нами сокращается до нескольких дыханий. От его присутствия воздух будто сгущается, и становится трудно вдохнуть.

— Но мне интересно другое, — его голос понижается, почти касается кожи. — Ты боишься больше Лукреции… или меня?

Меня бросает в дрожь. В груди поднимается протест, но вместе с ним — что-то опасное и запретное, тёмное. Я судорожно отвожу взгляд, но слишком поздно, он уже прочитал всё по моим глазам.