Во всём виновата месть

Глава 2. Неприятное знакомство

- Не будем задерживаться. Мы и так чуть не опоздали по моей вине, - говорю ласково, стараясь смягчить волнение Захара.

Первое впечатление обманчиво? Показался достойным парнем, но теперь чувствую - тоже не подходит моей сестре, потому что трус. Он мог давно заступиться за неё, поставить эту компанию на место, и тогда она сразу забыла бы о блондинчике, думая о своём новом герое. Эх! Не стать ему тем самым, а я уж рассчитывала…

Едва мы приближаемся к крыльцу, как толпа расступается, а белобрысая делает шаг вперёд и вскидывает подбородок. Плевать, что она дочка влиятельного человека. Пусть хоть самого президента. Вести себя недостойно она не имеет совершенно никакого права. Я ей это втолкую, разъясню, и больше она никому не доставит неприятностей.

- Тихоня, снова в своих любимых очках и бабушкиных чулках?

Подружки белобрысой заливаются смехом - противным, визгливым, режущим слух.

- У нас канализацию прорвало? - хмурюсь и озираюсь по сторонам с притворным беспокойством. Кажется, пока до белобрысой не доходит, что я хочу сказать дальше. Её подружки начинают принюхиваться, глупые курицы. - А-а! Это ты рот открыла, Синицина. Зубы нужно чистить по утрам. Запах неприятный стоит.

Смех обрывается, словно ножом отрезало. Подружки белобрысой мгновенно бледнеют, переглядываясь между собой с округлившимися глазами. Сама она покрывается пунцовыми пятнами - кажется, до самых корней волос. Забавно. Из одного теста, что и Золотарёв, сделана. Золотому мальчику тоже не понравилось, когда влепила ему пощёчину, раскраснелся, но при этом продолжал смотреть на меня. Белобрысая тоже не отводит взгляда. Удивлена? Аня бы прошла мимо, позволив насмехаться над собой, только бы к ней не прикоснулись, но я обещала сестре, что её жизнь изменится после возвращения, и я сделаю всё, что будет в моих силах для этого.

- Ты как посмела что-то пикнуть в мою сторону? Хочешь, чтобы тебя снова головой в унитаз окунули? - рычит белобрысая, делая ещё один шаг в мою сторону. Глаза её сверкают злобой, ноздри раздуваются.

Она хватает меня за блузку, и тут подаёт голос Захар:

- Отпусти её и не нарывайся на неприятности.

Голос парня дрожит, выдавая его страх, но он всё же отважился вступиться. Может, с ним не всё потеряно? Где-то глубоко внутри ещё теплится искра.

- Я бы советовала прислушаться к совету, а то сломаешь ноготок и плакаться побежишь вместо того, чтобы учиться, - фыркаю я, вскидывая бровь.

- Я тебя прибью!

Белобрысая всерьёз хватает меня обеими руками за грудки. Она пыхтит от ярости, лицо перекошено, и Аня бы уже испугалась, попятилась, сжалась в комок, но я уверенно смотрю противнице прямо в глаза. В драку лучше не вступать - отчислят, и Анька меня не простит, но если придётся, я ей вмажу хорошенько, не посмотрю ни на чьих родителей. Подружки Синициной обступают нас, смыкая кольцо, а вот Захар всё-таки спасовал - скрылся куда-то. Ему же хуже. Не попасть ему в список моих фаворитов и претендентов на сердце сестры.

- Бей, чего застыла? Или кишка тонка и боишься, что сдачи дам так, что мало не покажется?

Первой я ударить не могу. Нельзя начинать драку - точно отчислят. А вот если скажу, что защищалась, вполне может сойти за оправдание. Пальцы сжимаются в кулаки сами собой, тело напряжено, как струна, готовая выстрелить. Сердце колотится где-то в горле, но не от страха - от предвкушения.

- Отпусти её! - звучит над головой успевший стать знакомым голос.

Пальцы Синициной мгновенно разжимаются, и она отшатывается от меня, словно ошпаренная. Её подружки как по щелчку пальцев разлетаются в разные стороны, растворяясь в утреннем сумраке.

- Макс, а ты почему за неё заступаешься?

Макс! Точно! А я его имя забыть успела. Напомнили. Благодарить не буду. И как сестра терпела этих ненормальных? Я бы уже давно их смешала с грязью. Кулаки так и зудят, пальцы сами собой сжимаются - как хочется кому-нибудь хорошенько вмазать, выпустить этот пар, что клокочет в груди.

- Я не за неё заступаюсь, а за тебя. Тебе мало было после того инцидента с туалетом? Ты на грани отчисления. Забыла?

Золотарёв обходит меня, приобнимает блондинку за плечи, а она льнёт к нему как самая настоящая кошка, трется щекой о его плечо. Мыльных опер пересмотрела? Ещё молоко на губах обсохнуть не успело, а уже строит из себя великую соблазнительницу. Меня передёргивает от этого неприятного зрелища.

- Ты такой заботливый! Ты прав, Максик. Спасибо, что напомнил. Я ведь не хочу, чтобы нас разлучили, - мурлычет она, хлопая накладными ресницами.

- Иди уже! Чего стоишь, как вкопанная? И больше не огрызайся! - говорит Золотарёв, простреливая меня своим взглядом. В его голосе слышится приказная нотка, но где-то на дне этих синих глаз мелькает что-то странное, почти… одобрительное?

Понимаю, что он слышал нашу небольшую перепалку. Неужели действительно решил вступиться? Так как показаться грубиянкой не хочу, то решаю не отвечать мажорчику колкой фразой. Он помог избежать серьёзного конфликта, и мне следует хотя бы из-за этого не язвить ему сейчас. Молча киваю - скорее себе, чем ему - и разворачиваюсь.

Быстрым шагом вхожу в лицей, и тяжёлые двери с глухим стуком закрываются за моей спиной, отсекая уличный шум. Направляюсь к расписанию, но мысли всё ещё там, на крыльце. В груди до сих пор кипит - как хочется вернуться и врезать хорошенько за все обиды, которые пришлось терпеть моей сестре. За каждое язвительное словечко, за каждую насмешку, за унижение в туалете… Сердце сжимается от горечи. Сколько же она молчала? Сколько терпела одна?