Во всём виновата месть

Глава 14. Непростой разговор

Удивительно, но возмущённая гарпия в лице матери меня не встречает. Удаётся проскользнуть наверх, где уже стоит сумка со школьными принадлежностями - бабуля позаботилась, молодец. Я улыбаюсь, выглядываю в окно, хоть и знаю, что Кэш уже уехал. Сев в компьютерное кресло, скрещиваю руки на груди и прикрываю глаза. Таинственная нежность переполняет меня, но вместе с ней приходят сомнения. Я стала всё чаще задумываться о том, что именно чувствую к Кэшу. И не понимаю себя. Мне приятны его прикосновения, объятия. С ним привычно и хорошо, но те ощущения во время танца с золотым мальчиком… они смутили меня. Мотаю головой, чтобы избавиться от наваждения. Ещё не хватает мне вспоминать этот дурацкий танец!..

Тихий стук в комнату приводит в чувство.

- Открыто!

Наверняка это бабуля. Хочется рассказать ей, как прошёл день, но на пороге стоит мама с подносом в руках.

- Я думала, что ты проголодалась, - говорит она тихо, почти виновато.

Ого-о… Она решила принести ужин прямо в комнату. Это что-то новенькое. Интересно, делала ли она так раньше? Приносила ли еду Аньке? Заботилась ли о ней?

- Спасибо, - отвечаю я, чувствуя, как внутри шевелится что-то тёплое. - Действительно проголодалась. День пролетел незаметно.

Желудок урчит, когда мама ставит поднос на стол. Мой взгляд падает на два отварных яйца, разрезанных пополам и посыпанных зеленью, и аппетитный сэндвич с малосольной рыбой. От травяного чая исходит приятный аромат - мята, ромашка, что-то ещё, неуловимое и уютное. Я обхватываю кружку руками, подношу к губам и делаю небольшой глоток, чтобы просмаковать вкус. Лёгкая кислинка ничуть не портит его - разбавляет и делает более насыщенным.

Мама присаживается на край кровати, аккуратно расправляя несуществующие складки на свитере.

- Как ты себя чувствуешь? - спрашивает она тихонько, словно прощупывает почву, боясь спугнуть.

- Всё нормально, - я пожимаю плечами, откусывая кусочек сэндвича. - Ты даже не будешь ругаться, потому что я вернулась позже обычного?

Отрицательно покачав головой, мама теребит края белоснежного свитера - нервно, рассеянно. Неужели ей холодно? Вроде бы в доме тепло…

- Я не виню тебя, - говорит она, и в голосе её слышится что-то непривычно мягкое. - Сегодня ты пережила сильнейшее потрясение. Я доверяю тебе и знаю, что ты не станешь связываться с сомнительными компаниями. Если ты гуляла с кем-то, значит, этому человеку можно доверять.

Ого!.. Неожиданно! Рука с сэндвичем замирает в воздухе на долю секунды.

- Я знаю, что тебе хотелось победить на соревнованиях, - продолжает мама, не поднимая глаз. - Ты могла оставить Свету, но не сделала этого. Врачи сообщили, что пара минут промедления негативно сказалась бы на дальнейшем прогнозе.

- Она пришла в себя? - выдыхаю я, чувствуя, как напряжение отпускает.

- Да, пришла, - мама кивает. - Пару недель ей теперь придётся провести в больнице. Всё-таки нагрузка на сердце была слишком большой. Всё обошлось только благодаря тебе. Георгий спросил, чего бы ты хотела. Ему хочется отблагодарить тебя.

- Ничего не нужно, - качаю головой я, возвращаясь к ужину. - Это нормально. Так поступил бы любой человек на моём месте. Если Синица действительно перестанет нападать на… меня, то мы будем в расчёте.

- Ты слишком добрая, милая, - улыбается мама, и я вижу, как на её ресницах дрожат слёзы - прозрачные, едва заметные, но от этого не менее настоящие. Женщина умело скрывает их, но я успеваю заметить.

- Мне хочется попросить у тебя прощения, - голос её становится тише, почти шёпотом. - Понимаешь… утопая в работе, я не понимала самого главного - жизнь слишком коротка и хрупка. Ты уже превратилась в такую красивую взрослую девушку, а я не успела даже запомнить, какой ты была в первом классе. В прошлом случилось столько всего… Чувство вины пожирало меня изнутри, и я не могла сосредоточиться на твоём воспитании. Обман с каждым годом креп ещё сильнее, как и вина, превратившая моё сердце в камень. И теперь я понимаю, что упустила самое главное. Я почти не видела, как ты становилась такой доброй… как ты росла.

Эй! Притормозите коней!

Эти слова должна Анька услышать, а не я. Моё сердце сжимается от боли за сестру - сколько же лет она ждала этих слов, сколько ночей проплакала в подушку, чувствуя себя одинокой и никому не нужной?

Может, мама решится на откровенности позднее? Когда будет готова? Когда поймёт, что её дочь - не та, за кого себя выдаёт?

- Мам, не нужно, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. - Правда. Всё нормально. Мы могли бы вернуться к этой теме чуть позже. Я и без того устала сегодня, перенесла серьёзный стресс.

Отправляю в рот половинку яйца и с наслаждением причмокиваю губами. Желток был вынут, перемешан с майонезом и чесноком, а потом им снова начинили белок. Как же это божественно! Папа тоже любил готовить такую вкусняшку по праздникам - мы сидели с ним на кухне и уплетали за обе щеки, болтая о всяких пустяках.

- Наверное, ты права, - мама вздыхает, и в этом вздохе столько горечи, что мне становится не по себе. - Но я не знаю, отважусь ли завести этот разговор снова. Я хотела тебе сказать, что ты не одна.

Глаза ползут на лоб. Она сейчас расскажет обо мне? Ну то есть… о сестре-близняшке? Руки начинают мелко трястись - я сжимаю кружку крепче, чтобы скрыть дрожь.