Во всём виновата месть

Глава 18. Забытый сценарий

Я уже рядом с домом, и саднящие раны напоминают о себе - каждый шаг отдаётся пульсирующей болью в ладонях и коленях. Поэтому Кэшу придётся немного подождать. К тому же я не могу говорить с ним прямо сейчас. Я чувствую себя предательницей из-за чувств, появившихся к другому. Это не про меня… Про кого-то другого, но как я могла вляпаться? Нет!.. Нельзя об этом думать. Я ведь скоро уеду, а сестре разгребать последствия моего пребывания здесь не следует.

Скидываю вызов, прячу телефон в карман и вхожу в дом.

Мама уже вернулась. Она одета в вязаное платье до колен молочного цвета - мягкое, уютное, делающее её моложе и беззащитнее. Заметив моё состояние - разбитые колени, содранные ладони, испачканную кровью одежду, - она тут же бросается ко мне.

- Что случилось, дорогая? - в её голосе слышится искренняя тревога. - Кровь… Садись. Я сейчас принесу перекись и бинты. Нужно всё обработать.

Я не сопротивляюсь. Усталость и боль притупляют волю к сопротивлению. Плетусь к дивану и присаживаюсь на край, осторожно, чтобы не задеть ссадины.

Бабушка тоже выходит из своей комнаты, услышав шум. Она останавливается в дверях, скрещивает руки на груди и смотрит на меня, ожидая, когда я расскажу всё сама. Наверняка бабуля думает, что это последствие травли - очередной удар под дых от тех, кто не может смириться с тем, что их жертва вырвалась из клетки.

- Всё слишком банально, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Меня толкнули хулиганы в сквере. Попала в разгар их разборок. На этом всё. Ничего интересного. Максим помог мне и проводил до дома.

Шикаю, потому что мама обрабатывает мои ладони, и перекись противно шипит, вступая в реакцию с кровью. Боль острая, но терпимая.

- Сними-ка колготки поскорее, - командует мама, ловко орудуя ватным диском. - Пока не нанесла мазь на ладони. И куртку снимай. Ну ты чего?

Я послушно скидываю с себя вещи и сажусь на место.

- Максим - это мальчик Золотарёвых? - спрашивает мама, и в её голосе слышится какая-то странная нотка - то ли сожаление, то ли теплота.

- Ага… - киваю я, наблюдая за её движениями.

- Бедный мальчик, - вздыхает мама.

- При чём тут он? - я непонимающе хмурюсь. - Его не задели! Они толкнули меня, потому что я оказалась на их пути. Золотарёв целёхонький.

Мама с теплотой улыбается - той улыбкой, которую я вижу впервые, и от этого внутри становится одновременно тепло и тревожно.

- Конечно, - говорит она, накладывая мазь на мои колени. - Я о другом… Частенько думаю о том, как ему не повезло. В детстве вы ведь дружили. Ты, наверное, не помнишь этого уже. Мы были хорошо знакомы с его мамой. Когда Кира умерла, Максиму исполнилось шесть. Отец тогда перестал обращать на него внимание, и мальчику пришлось повзрослеть. С тех пор вы перестали общаться. Он закрылся ото всех, смотрел на меня волчонком каждый раз, когда мы встречались. Давая ему множество денег, отец до сих пор не обращает внимания на сына. Впрочем, это ты наверняка знаешь.

Не знала, но теперь отчасти могла понять, откуда у него такой… колючий характер. Шесть лет - слишком маленький возраст, чтобы потерять мать и остаться один на один с холодным отцом, который умеет только оплачивать счета.

Мама нанесла мазь на колени и ладони и велела мне сидеть.

- Мне удалось договориться о выходных на этой неделе, - говорит она, убирая аптечку в сторону, - поэтому не планируй ничего. Поедем с тобой на каток, как и планировали. В субботу. Проведём больше времени и… узнаем друг друга лучше.

Мама не поднимает на меня глаз и говорит как-то нервно - пальцы теребят край платья, голос чуть дрожит. Она хочет познакомиться со мной или с Аней? Наверняка последнее, но ком всё равно встаёт в горле - тугой, болезненный.

- Как тебе букет, кстати? - спрашивает мама, поднимая на меня глаза. - Георгий сказал вчера, что Свете захотелось отблагодарить тебя, и она отправила цветы. Понравились?

Так это Света - тайный поклонник Аньки?

Я смеюсь в голос - звонко, облегчённо, почти истерически.

- Что-то не так? - мама смотрит на меня с недоумением.

- Да нет… - я вытираю выступившие от смеха слёзы. - Всё нормально.

Мы с бабулей переглядываемся - она едва заметно кивает, и я понимаю, что она тоже улыбается.

Мне приятно, что мажор не обманул. Ведь где-то глубоко в душе думалось, что это всё-таки его рук дело, а он оказался честнее, чем я предполагала.

- Не делай сегодня домашнюю работу, - мама поднимается с дивана. - Если ладони не перестанут болеть, завтра не пойдёшь на занятия.

- Это пустяки, - качаю головой я. - Бывало и похуже.

Но этого я сказать не могу - слишком много вопросов возникнет.

- Всё уже через час пройдёт, - добавляю я, - но я полежу немного.

Мама забирает верхнюю одежду и уносит в шкаф, а я вешаю сумку на плечо, чмокаю бабулю в щёку, проходя мимо неё, и иду в комнату.

Даже не знаю, кому позвонить первому: Аньке, чтобы узнать, как прошло свидание с Дэном и изменилось ли что-то в поведении отца… или Кэшу? Я всё ещё считаю себя виноватой, словно предаю нашу дружбу с ним.