Во всём виновата месть

Глава 20. Момент истины

Я не сказала сестре, что хочу поговорить с мамой. Сомневаюсь, что она бы одобрила моё решение. Однако я привыкла полагаться на себя в принятии сложных решений - папа научил меня этому с раннего детства. Никогда не любила ложь, а наша затягивается, становится тяжёлым грузом, который с каждым днём всё труднее нести. Я понимаю Аньку в её желании остаться рядом с папой чуть дольше - у них никогда не было этого времени, этих разговоров, этих простых семейных вечеров. Но и я не железная. Чем больше я вру окружающим, тем сильнее путаюсь в себе, теряю себя, разучиваюсь понимать, где заканчивается притворство, и где ещё остаюсь я настоящая. Рано или поздно этот разговор должен был состояться. Пусть всё случится сегодня.

- Я давно не вставала на лёд, - взволнованно говорит мама, выходя на блестящее стекло катка. Голос её дрожит, но в нём слышится что-то детское, почти трогательное.

Я поддерживаю её. Мы с Кэшем каждую зиму проводим немало времени на катке, и я уверенно держусь на льду. Меня хватает для того, чтобы поддерживать маму - она делает осторожные, но смелые движения, придерживаясь за меня, словно за спасательный круг.

- Тебе нравится проводить время на катке? - спрашивает она, и в её глазах мелькает искреннее любопытство.

- Да, - отвечаю я, чувствуя, как лёд холодит щиколотки даже сквозь плотные ботинки. - Здесь можно быть собой, отключиться от окружающего мира, расслабиться и слиться со своими желаниями.

- Безмятежно, - мама вздыхает, и в этом вздохе столько боли, сколько я не слышала никогда. - Наверное, все эти годы мне не хватало безмятежности. Я пыталась отыскать её, но на деле постоянно сбегала. Оставив дочь на свою мать, я просто оправдывала всё необходимостью обеспечить будущее. Как думаешь - это было слишком опрометчиво?

- Сейчас нет смысла размахивать кулаками и жалеть о содеянном, - говорю я, чувствуя, как слова даются с трудом. - В прошлое не вернуться, но в настоящем можно пойти правильным курсом. Все люди совершают ошибки, вопрос в другом - умеют ли они их признавать.

Я волнуюсь. Всё-таки я планировала серьёзно поговорить, но это тяжело сделать. Я совсем не знаю человека, находящегося рядом со мной. Свою маму. Сомневаюсь, что Анька знает её сильно лучше. В любом случае отступать я не планирую, поэтому дышу глубже, стараясь сконцентрироваться, унять бешеный стук сердца.

Мама, наконец, отпускает мою руку и уже уверенно держится на льду - ноги её больше не разъезжаются, движения стали плавнее.

- Не упадёшь? - спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой и улыбается - улыбкой, которая делает её моложе, почти девчонкой.

- Если что - подкатывайся к бортику, - говорю я. - И не бойся. Я прокачусь пару кругов, ладно?

Мне важно избавиться от лишней энергии. Очень хочется верить, что усталость поможет отогнать страхи прочь, развеет туман сомнений.

Разгоняюсь и качусь, улыбаясь собственным ощущениям. Как же приятно скользить по льду, чувствуя себя одновременно невесомой и неуязвимой, но при этом такой хрупкой - будто одно неверное движение может всё разрушить. При таком разгоне встреча со льдом не сулит ничего хорошего, но я люблю скорость. Мне нравится кружиться, и я могу легко выполнить аксель или тройной тулуп. Это и делаю. Предпочтение отдаю одинарному акселю - давно не тренировалась, и рисковать делать что-то потяжелее слишком опрометчиво. Правильное движение, и вот он, такой вдохновляющий прыжок - тело на секунду отрывается ото льда, замирает в воздухе, и кажется, что время останавливается. Делаю поворот и возвращаюсь на лёд, прокатываясь немного вперёд, прежде чем остановиться.

Мне аплодируют, хотя я не сделала ничего особенного - обычный элемент, отточенный сотнями тренировок. Замечаю маму - она тоже хлопает в ладоши, стоя у бортика, и в её глазах блестят слёзы.

- Я совсем ничего о тебе не знаю, - говорит мама хрипловатым голосом, - и хотела бы познакомиться с тобой поближе.

Замечаю слёзы, блестящие у неё в глазах, и мне становится ещё тяжелее на сердце от мысли, что я обманываю её. Но этот обман скоро закончится. Сегодня.

- Может, попьём какао? - предлагаю я. - Я немного устала. Или… если ты хочешь ещё покататься, можешь остаться, а я посижу немного?

- Нет-нет, - мама качает головой. - Пойдём вместе.

Сотрудник кафе готовит для нас какао за счёт заведения - он подходит к столику, ставит перед нами две дымящиеся кружки и хвалит меня за правильно выполненный аксель, хотя я не понимаю - что в этом сложного. Самое простое, что я научилась делать одним из первых, встав на коньки. Были, конечно, и вывихи, и падения, и синяки… но ничего, ведь жизнь без повреждений невозможна. Мы падаем, набиваем шишки, но всё это важно для того, чтобы вовремя подняться и сделать правильные выводы.

Сев за столик, я смотрю на лёд. Желающих покататься стало больше - вот уже люди кружатся вместе, парят по скользкой глади. Кто-то парами, кто-то один… Важнее то, что на губах каждого светится улыбка. Лёд отнимает все печали и, как ни странно, согревает сердца.

- Я хотела поговорить с тобой сегодня, - говорит мама, теребя край салфетки, - но так тяжело начинать.

- Я тоже хотела поговорить с тобой, - отвечаю я, делая глоток сладкого напитка, - потому что молчание даётся с огромным трудом. Кто начнёт первым?

Поймав губами маршмеллоу, чувствую, как сладость быстро тает на языке, а вот паника - усиливается, сжимает грудную клетку.