Вода и Дракон

3. пробуждение

Пробуждение было такое когда будто я выпила бутылку тэкилы либо меня лягнула лошадь.

Воспоминания накатили за секунду, я резко села на кровати. Ох моя бедная головка.

Быстрый анализ окрестностей дал понять что я в очень большой спальне оформленной во всех возможных оттенка белого.

По плану было отправится на изучение окрестностей но меня прервал легкий стук в дверь, после кого оно в спальню зашла девушка в форме похожей на уборщицу в отеле.

- Доброе утро Лазира. Как вы себя чувствуете?

Как будто по мне проехал товарный поезд с кучей вагонов, но это я решила оставить при себе.

- Доброе утро, хорошо спасибо. А Вы кто?

- Ваша горничная, меня зовут Касиль.

Не дожидаясь моего ответа, она направилась в соседнюю комнату, и уже через пару секунд оттуда донеслись звуки льющейся воды. Даже обычный душ всегда возвращал мне волю к жизни, а уж после такого пробуждения я готова была молиться на любую ванну, лишь бы смыть с себя это липкое чувство разбитости. Я тяжело вздохнула, откинула одеяло и, морщась от ноющей боли в мышцах, пошла на звук воды.

Соседняя комната оказалась просторной ванной, больше напоминающей маленький частный термальный зал, чем привычную ванную комнату. В центре стояла огромная овальная ванна, по размеру больше похожая на мини-бассейн, из-за бортика которой уже поднимался лёгкий пар.

Я подготовила воду, лазира, — спокойно сказала Касиль, обернувшись ко мне. — Температура такая, как вы обычно любите.

Слово «обычно» неприятно царапнуло где-то внутри: я не помнила ни этого места, ни себя в роли «лазиры», тем более с какими-то привычками. Но сил спорить не было, и я лишь кивнула, делая вид, что всё так и должно быть.

Я стянула с себя лёгкую ночнушку, стараясь не задумываться о том, что стою обнажённая перед практически незнакомой девушкой, и осторожно погрузилась в тёплую воду. Тепло обволокло меня, мышцы начали понемногу расслабляться, а мир перестал казаться таким враждебным и резким.

Касиль вернулась почти бесшумно, словно боялась спугнуть тишину.
— Лазира, хотите, я помогу вам помыть волосы? — спросила она осторожно, словно предлагала что-то совершенно естественное.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Чтобы кто-то мыл мне волосы… своими руками? Максимум — в парикмахерской, за мойкой и за деньги, а не в ванной, где я и так чувствовала себя слишком уязвимой.​
— Нет, спасибо, я сама, — я постаралась, чтобы голос звучал мягко, без резкости. — Но я была бы очень признательна, если бы вы принесли мне завтрак.

Где-то под рёбрами красноречиво напомнил о себе желудок. «Годзилла» — как я мило называла его в особо голодные дни — уже довольно недвусмысленно намекала, что не ела я, похоже, очень давно.

— Конечно, лазира, — Касиль слегка поклонилась. — Я сейчас всё приготовлю, — и вышла, оставив меня один на один с тёплой водой, чужим телом и собственным голодным монстром внутри.

Я продолжила омывательные процедуры с усердием, достойным олимпийского рекорда, лишь бы закончить до того, как Касиль снова объявится со своим рвением что‑нибудь у меня намылить. Уже через пару минут вода перестала радостно плескаться о бортики, а я, выскользнув из объятий тепла, чуть не поскользнулась на гладком полу, но каким‑то чудом удержалась на ногах. С полки меня почти маняще поджидал халат — не халат, а произведение искусства: легкий, как дыхание, с матовым переливом ткани и вышивкой, будто сотканной из серебряного тумана. Я нырнула в него с такой поспешностью, словно надеялаcь спрятаться от самой себя, и, запахнув на груди, вдруг поймала себя на глупой мысли, что никогда еще не выглядела настолько прилично сразу после бодрящего кошмара по имени «подъем».

Как раз в этот момент дверь приоткрылась, и Касиль вошла, балансируя подносом, который мог бы посрамить половину придворных банкетов. На серебре чинно расположились золотистые булочки, маленький кувшин с соком цвета рассветного неба, омлет нежного кремового оттенка и крошечные стеклянные баночки с вареньем, переливающимся всеми оттенками рубина и янтаря.

Мы завтракали почти молча: позвякивали ложечки, где‑то за окнами негромко пели птицы...

К концу трапезы внутри стало тепло и лениво, как у довольного кота, а Годзилла наконец прекратил возмущенно рычать.

Когда Касиль забрала поднос и тихо исчезла в коридоре, я на секунду позволила себе расслабиться, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Продолжалось это, впрочем, недолго. Дверь снова открылась — уже без предварительного стука, как у человека, который привык считать эту территорию своей.

Он вошел быстро, но как‑то смято, словно его только что пропустили через центрифугу или, на худой конец, использовали в качестве орудия труда. Первой мыслью — и я совершенно не горжусь этим — было: «Выхухоль». Взъерошенные волосы торчали во все стороны, подобно мокрому меху, который недосушили после стирки, на воротнике рубашки красовалось подозрительное пятно (молоко? краска? прошлогодняя катастрофа?), а взгляд сочетал в себе одновременно усталость, недосып и плохо спрятанную тревогу.

— Доброе утро, — произнес «выхухоль» голосом моего законного мужа и недоверчиво оглядел меня с ног до головы. — Ты уже на ногах.
— Как видишь, — я рефлекторно дернула полы халата, будто он внезапно стал слишком коротким.

— Ты неплохо держишься, — сказал он наконец. — Я думал, ты проведешь в постели еще день.
— Увы, в расписании не было пункта «дополнительный сон», — пожала я плечами. — К тому же меня уже успели накормить.

На его лице мелькнула тень улыбки. Кажется, шутки «на грани» все еще работали.

Я, собственно, пришел спросить, не готова ли ты прогуляться. В саду сегодня терпимая погода, и доктор уверял, что свежий воздух тебе не повредит.
— А если я скажу, что пока не готова?
— Тогда я посижу здесь и буду смотреть, как ты "не готова", — совершенно серьезно ответил он. — Но мне кажется, это будет менее приятно для нас обоих.