Вода и Дракон

7. происшествие

Пара следующих дней пролетела удивительно спокойно, насколько это вообще возможно в замке с драконом и пегасом во дворе. Мы уже привыкли засыпать в одной постели, и я перестала шарахаться от ночных объятий: сначала дёргалась от каждого движения, теперь же просыпалась только для того, чтобы удобнее устроиться у него под плечом.

Уроки с Дэнером тоже шли на редкость неплохо. Вода всё чаще отзывалась, как будто и правда была частью меня: стоило сосредоточиться — и она послушно поднималась, закручивалась, текла туда, куда я просила. Стоило концентрации сбиться — и здравствуй, хаос. После очередной эпической лужи на полу библиотеки, в которую едва не отправились вплавь ни в чём не виноватые стеллажи, мы единогласно переехали с тренировками в сад. Книги, в конце концов, ни в чём не виноваты.

Сегодня за завтраком Тристан, как бы между прочим, предложил:

— После занятий возьми Крила, прогуляйтесь по набережной. А если захочешь — потом и полетать можно. Я присоединюсь.

Кажется, мой день официально получил отметку «интересный».

Отыскав в гардеробе удобные брюки и тунику, я отправилась на поиски пегаса. Как ни странно, искать почти не пришлось: Крил уже ждал меня у выхода, ведущего прямо на пляж, радостно бья копытом по песку.

— Привет. Как дела? Прости, что так долго с тобой не гуляла, ты, наверное, скучал, — виновато обратилась я к нему.

Крил мотнул головой в сторону моря, явно предлагая не тратить время на пустые разговоры. Мы довольно долго просто шли вдоль кромки воды, я изредка баловалась магией, поднимая маленькие шарики и дорожки из брызг. Пегасу это, кажется, понравилось больше всего на свете: он, как большой ребёнок, носился за водяными «мячиками», пытаясь поймать их мордой.

В какой‑то момент нас накрыла плотная тень. Я от неожиданности аж присела, а Крил, наоборот, радостно заржал. Подняв голову, я увидела своего величественного дракона‑мужа, заходящего на посадку.

Когда он опустился на песок, я неуверенно подошла ближе. Вблизи дракон был ещё больше: массивные лапы, плавные линии шеи, тёмно‑синие чешуйки с огненными прожилками. Я протянула руку и осторожно коснулась бока. Ощущения оказались неожиданными: твёрдая, чуть шершавшая поверхность, под пальцами — явное живое тепло и мощное дыхание, отдающееся лёгкой вибрацией.

— Всё ещё боишься? — раздалось в голове мягко.

— Уже меньше, — честно подумала я, проведя ладонью вдоль шеи.

Через пару минут я, приободрившись, вскочила в седло… то есть на спину Крила, который терпеливо присел, помогая мне забраться. Дракон взмыл в небо первым, мы последовали за ним. Час мы кружили над морем и замком: пегас легко скользил по воздуху, иногда подныривал под драконье крыло, иногда взмывал выше, а я уже почти не думала о высоте — только о ветре, солёном воздухе и двух невероятных существах, которые, как ни странно, были «моими».

После полёта я всё ещё чувствовала лёгкое дрожание в коленях — то ли от высоты, то ли от того, как Тристан пару раз пролетал рядом настолько близко, что казалось, стоит протянуть руку, и я дотронусь до его чешуи прямо в воздухе. Вечер незаметно перетёк в ночь, в коридорах стало тихо, и мы почти без слов дошли до нашей спальни.

Внутри было полумрачно: горели только несколько свечей, мягко подсвечивая серебристые и тёмно‑синие ткани. Сердце колотилось где‑то в горле, но паники уже не было — только волнение и странное, тёплое ожидание. Тристан подошёл ближе, остановился буквально в шаге от меня и, не торопясь, убрал со лба выбившуюся прядь.

— Если ты передумала, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза, — сейчас самое время сказать. Я остановлюсь в любую секунду.

Раньше я бы, наверное, отшутилась и сбежала под предлогом учебника по магии воды. Теперь лишь на мгновение прислушалась к себе — к тому, как под кожей ещё живёт тепло его ладоней, к тому, что рядом с ним уже нет ощущения опасности, только защищённости. Я сделала вдох, выдох и кивнула.

Он поцеловал сначала осторожно, как в тот вечер после танца, давая мне время привыкнуть, ответить. Поцелуй постепенно стал глубже, но не потерял этой мягкой бережности, и чем дольше он длился, тем меньше оставалось места для мыслей вроде «я не из этого мира» — только ощущение «я здесь, с ним, сейчас».

Когда его руки коснулись кожи — сначала плеч, затем спины — движения оставались неторопливыми, почти вопросительными. Каждый следующий шаг он словно согласовывал со мной, оставляя возможность отступить. Я чувствовала, что могу остановить всё в любой момент, и именно поэтому не хотела останавливать.

Он почти незаметно прибавил напора: поцелуи стали глубже, руки — увереннее, но по‑прежнему бережными. Одежду с меня он снимал так, что казалось, каждое движение — отдельное признание: мягко, но одновременно достаточно быстро, чтобы не дать мне снова спрятаться за смущением. В какой‑то момент Тристан просто поднял меня на руки и аккуратно опустил на кровать, словно я была чем‑то предельно драгоценным.

Когда его губы спустились к шее, я не сдержала тихий, сорвавшийся с губ стон. Похоже, он это заметил и запомнил: к этой точке он возвращался снова и снова, то легким прикосновением, то чуть более настойчивым поцелуем, доводя меня до сладкой, почти полной потери контроля.

Первое проникновение отозвалось в теле острой, непривычной болью, я инстинктивно напряглась, вцепившись пальцами в простыню. Тристан тут же замер, прижавшись лбом к моему.

— Дыши, — прошептал он. — Я никуда не спешу.

Я заставила себя сделать несколько медленных вдохов, прислушиваясь к ощущениям. Боль потихоньку притупилась, превратилась в тянущее, но уже не пугающее чувство. Я сама чуть подтолкнула его бёдрами, давая понять, что всё в порядке, что я не испугалась.

Дальше было больше тепла, чем боли: его осторожные движения, по‑прежнему сдержанные, как будто он боялся причинить мне малейший дискомфорт; его губы на моих висках, щеках, плечах; тихий шёпот на границе слуха и мысли.