Вода и Дракон

10. Источник

В путь к Источнику они выбрали отряд из примерно пятнадцати человек и самого предводителя. По его требованию я ехала не на Криле, а на их обычной лошади, а пегас шёл рядом, как почётный конвоир. Мне это категорически не нравилось, но спорить было поздно — хорошо, что вообще позволили ему идти с нами.

До пещеры по лесу оказалось два часа верхом. Мы двигались почти бесшумно, и никто даже не пытался завести разговор. Видимо, привычка: скрываться, идти тенью, нападать из‑подтишка. Лес постепенно темнел, деревья смыкались всё плотнее, и я, чтобы не зациклиться на картинках собственной гибели, решила проверить одну мысль.

«Тристан?» — осторожно позвала я мысленно.

Ответ рванулся почти сразу, как удар грома:

«Амалия!!! Где ты!?»

«Я у мятежников. Всё хорошо», — постаралась послать максимально спокойный посыл.

«Хорошо?!» — рык в голове стал ещё ниже. — «Ты понимаешь, что они могут убить тебя в любую секунду?»

«Послушай», — я сделала глубокий вдох и вкратце пересказала ему переговоры, цель мятежников и историю с Источником.

На том конце повисла тяжёлая пауза, затем голос мужа прозвучал уже не столько злым, сколько наполненным чистым ужасом:

«Амалия, ты не понимаешь. Источник — это не просто озерцо в пещере. Это как часть всей планеты. Тебе не хватит сил, это может тебя… сломать».

«Я должна хотя бы попытаться», — упрямо ответила я. — «Вдруг я смогу».

«Я знаю, где эта пещера, — его мысли стали резкими и собранными. — Мы уже выступили. Будем там через пару часов».

«Нет!» — я едва не сказала это вслух. — «Дай мне попробовать!»

«Нет. Я не дам тебе собой рисковать!»

Я выдохнула, пытаясь не сорваться на крик — даже мысленный.

«Хорошо, давай так, — постаралась я говорить максимально рационально. — Если я не справлюсь, я дам тебе знать. И тогда ты ворвёшься сюда своим страшным драконом и разнесёшь всё к чёрту. Но сейчас дай мне шанс решить это миром».

Тишина растянулась на несколько долгих минут. Я успела пересчитать всех всадников впереди и задать себе пару неприятных вопросов о собственном здравомыслии.

Наконец прозвучало короткое, тяжёлое:

«…Ладно».

Я невольно усмехнулась про себя. Вторые жёсткие переговоры за день — прямо как на работе в моём мире, только ставки повыше.

Остаток пути мы проделали в той самой звенящей тишине, когда даже птицы предпочитают помолчать. Лес постепенно менялся: стволы становились толще, мох — гуще, воздух — холоднее и сырее. И вдруг, без всякого плавного перехода, впереди просто «взялась из ниоткуда» тёмная расселина в скале — как если бы сама земля разом раскрыла рот.

«Мы на месте», — тут же отправила я мысль Тристану, чувствуя, как внутри неприятно холодеет.

У входа в пещеру пахло влажным камнем и старой сыростью. Внутри было сыро, но не влажно так, как бывает рядом с водой — скорей как в доме, где давно перекрыли кран, а сырость осталась в стенах. Ни капель, ни ручейков, только глухое эхо шагов и свет факелов, пляшущий по неровным сводам.

Мы углубились в пещеру, двигаясь по узкому проходу, который местами приходилось проходить боком. Камень прохладно касался плеч, где‑то сверху сыпалась пыль. Наконец тоннель раздался, и я, сделав ещё пару шагов вперёд, вышла в просторный зал.

Там воздух был другим — тяжелее, плотнее. Часть пола уходила в широкое, гладкое углубление, стены которого были отполированы до блеска, словно их веками омывала вода. Сейчас оно было пустым, но по очертаниям и следам на камне было ясно: когда‑то здесь плескалось целое подземное озеро.

Предводитель и ещё двое мятежников, вошедших со мной, отошли к стене. Он скрестил руки на груди и произнёс всего одно слово:

— Оживляй.

Я подошла к краю высохшего ложа и закрыла глаза, пытаясь сделать то, чему меня учили все эти дни: почувствовать воду. Сначала — как обычно — потянулась вниманием наружу, вниз, вглубь скалы… и буквально упёрлась во что‑то глухое, тяжёлое, как если бы подо мной лежал целый океан, накрытый каменной крышкой.

Я попыталась «поддеть» его силой, сдвинуть хоть на миллиметр. Ощущения были такими, будто я голыми руками пытаюсь поднять наверх весь морской бассейн сразу: всё внутри напряглось, мышцы на спине свело, пот выступил на лбу и между лопаток. Воздуха стало не хватать, сердце колотилось в горле, но я упрямо продолжала тянуть, тянуть, тянуть — пока руки не задрожали так, словно я удерживала невидимую тяжесть.

В какой‑то момент стало ясно: не получается. Сколько бы я ни напрягалась, плита над водой даже не шелохнулась. В отчаянии я уже собиралась мысленно позвать Тристана, признать поражение, как вдруг где‑то глубоко в животе что‑то едва ощутимо шевельнулось. Не больно, не страшно — как лёгкий толчок изнутри, словно кто‑то осторожно постучал.

В ту же секунду я почувствовала, как ко мне присоединяется ещё одна сила — чуть иная по оттенку, мягче, теплее, но отчётливо стремящаяся помочь. Она не вытесняла мою, а словно вплеталась в неё, добавляя недостающую крупицу.

Мысль «я беременна» вспыхнула настолько ясно, что на миг перекрыла всё остальное. Маленькое чудо, о существовании которого я только сейчас по‑настоящему осознала, уже пыталось помочь мне удержать этот мир.

Глаза защипало, по щекам потекли слёзы, но я не отвлеклась: наоборот, ухватилась за эту новую силу, как за протянутую ладонь, и вложила в призыв всё, что у меня осталось. Внутри что‑то щёлкнуло, словно огромный засов наконец сдвинули с места, и я всем телом почувствовала, как плита поддаётся — медленно, тяжело, но всё‑таки начинает открываться.

В какой‑то миг напряжение достигло такой точки, что земля под ногами глухо дрогнула. Из центра высохшего чашеобразного ложа раздался короткий треск, и по камню, как по стеклу, побежала тонкая трещина, расходясь паутинкой. Я чувствовала, как снизу рвётся наверх колоссальная масса воды, стремясь прорваться сразу, смести всё на пути.

Сжав зубы, я изо всех сил удержала этот напор, как если бы обеими руками вдавливала крышку обратно. Позволила лишь тоненькой полоске влаги проступить через расколотый камень. По трещине медленно потекла первая струйка, затем вторая, собираясь в неглубокую лужицу. Этого было достаточно, чтобы весь зал наполнился едва слышным журчанием — и ощущением, что здесь снова живёт вода.