Водный барон. Том 1

Глава 8

Ворота были приоткрыты.

Мы вошли во внутренний двор монастыря — и попали в аврал.

Двор был большим, вытоптанным, грязным. Деревянные постройки по периметру — кельи, склады, амбары. В центре — колодец и несколько больших деревянных чанов. Пахло рыбой. Свежей и… не очень свежей.

Монахи-трудники бегали с носилками, вёдрами, мешками — торопливо, хаотично, как муравьи из разорённого муравейника.

Нас встретил дядька Егорки — Панкрат. Высокий жилистый мужик лет сорока, в потрёпанной монашеской рясе, с рукавами, засученными до локтей. Лицо обветренное, руки рабочие, мозолистые.

Он увидел Егорку, кивнул, потом посмотрел на меня — изучающе, настороженно.

— Не вовремя вы, — сказал он коротко, вытирая лоб тряпкой. — Отец Серапион рвёт и мечет.

— Почему? — спросил Егорка.

Панкрат махнул рукой в сторону центра двора.

— Сам увидишь.

Мы пошли следом.

И я увидел.

В центре двора, рядом с чанами, была гора рыбы.

Не кучка. Не корзина. Гора.

Сотни, может, тысячи рыбин — лещи, окуни, плотва, язь, даже несколько крупных судаков. Серебристые чешуйки блестели на солнце. Рыба была свежей, только что из воды, ещё влажной, но уже начинающей пахнуть — тем тяжёлым, сладковатым запахом, который говорит: «времени мало».

Над горой стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, лет под пятьдесят. Ряса монашеская, но подпоясанная крепким ремнём, рукава закатаны. Руки сильные, жилистые. Лицо волевое, с резкими чертами. Борода седая, коротко подстриженная. Глаза — стальные, жёсткие.

Это был отец Серапион.

Он кричал на молодого монаха, который стоял перед ним с вёдрами, съёжившись от гнева настоятеля.

— Куда в рассол?! — рычал Серапион, тыча пальцем в чан. — Он ещё тёплый! Тёплый, слышишь?! Ты испортишь всю рыбу! Она протухнет раньше, чем просолится!

Монах робко блеял что-то в ответ, но Серапион перебил его:

— Антип-солевар болен, а вы, лодыри, без него не можете! Три года он вас учил! Три года! И что?!

Я остановился, глядя на сцену.

И в голове щёлкнуло — мгновенно, автоматически, как срабатывает рефлекс у человека, который всю жизнь занимался одним делом.

«Они её губят».

Глеб-рыболов, знавший всё о хранении улова, видел проблему сразу.

«Они кладут рыбу в тёплый рассол. Рыба ещё не остыла после смерти. Соль не успеет законсервировать ткани — бактерии размножатся быстрее. Она протухнет изнутри, несмотря на соль».

«Нужен холодный крепкий рассол. Или горячий — но тогда технология другая».

Серапион развернулся, чтобы отдать новый приказ, и заметил нас.

Остановился. Посмотрел на Егорку, потом на меня.

— Ещё один «рыбак»? — сказал он с горькой насмешкой. — Можешь что-то сделать с этим, мастер?!

Это был не вопрос. Это был вызов. Тест.

«Покажи, чего ты стоишь, или проваливай».

Я посмотрел на гору рыбы, на чаны с рассолом, на монахов, которые суетились, не зная, что делать.

Потом посмотрел на Серапиона.

— Могу, — сказал я ровно.

Серапион поднял бровь, скрестив руки на груди.

— Слушаю.

Я подошёл к чану, в который монахи собирались класть рыбу. Опустил руку в рассол — вода была тёплой, почти комнатной температуры. Соли мало. Концентрация слабая.

Повернулся к Серапиону:

— Сколько времени есть?

— До заката, — ответил он жёстко. — После заката она пойдёт в отходы.

Я кивнул.

— Достаточно.

Повернулся к монахам:

— Воду — кипятить. Всю. Сколько есть котлов — ставьте на огонь. Всю соль — сюда, к этому чану. И принесите свежее яйцо. Сырое.

Монахи переглянулись, не понимая.

Серапион хмыкнул:

— Делайте, что он говорит.

Монахи бросились выполнять.

Я повернулся к Егорке: