Водонепроницаемость

Ирония судьбы

Виталий намеревался проводить Олю до больницы, но Дубравина героически отбилась от него и нырнула в столичную подземку. Она уже давно не ездила на метро, несколько последних лет отдавая предпочтение автомобилю. За ним же могла заехать и сейчас, но всё отошло на второй план. Хотелось лишь быстрее добраться до больницы и узнать, что с Владом. Увидеть его. Оля быстро продиралась среди людского потока, сжимая в руке небольшую сумку, и чувствовала, как тревога не отпускает, а лишь накатывает сильнее. И все неприятности с работой, расставание с Лёшей… Всё это перестало играть хоть какую-то роль на последние пару часов. Важна была жизнь человека, которая едва не прервалась. Обычно в подобных ситуациях с другими спортсменами Оля тут же начинала звонить в информационные агентства, перебирая все — от российского «ТАСС» до международного «Рейтер». Она превращалась в акулу, почуявшую запах крови. И она трясла всех на предмет информации, которая эту жажду свежей крови могла утолить.

Но сейчас… Сейчас кровь если и была, то принадлежала ей самой. Раненной и уязвимой.

Оля торопливо перебирала ногами, балансируя на покрытой льдом пешеходной дорожке вдоль забора Боткинской больницы. С распущенными волосами играл холодный февральский ветер, отбрасывая их на лицо и создавая дополнительные помехи. Но главная помеха сейчас была внутри. Оля чувствовала страх. Чем ближе она подходила ко входу в больницу, тем сильнее становились желание узнать, что с Владом, и страх, что она не услышит ничего хорошего в ответ на свои вопросы. Кравцов был последним ключиком к настоящей Оле, сокрытой где-то глубокого внутри. Он был единственным человеком, который не отвернулся от неё, узнав про увольнение. Он извинился за то, что произошло четыре года назад. Он изменился. И он в короткие сроки смог обосноваться в душе Снежной королевы спортивной журналистики, растопив ледяное сердце.

У входа в больницу Оля обнаружила группу молодых людей. Навскидку их было около сорока. Они держали плакаты, что-то оживленно-сочувствующе обсуждали и не оставляли Дубравиной никаких сомнений в том, что все они — поклонники Кравцова. Заметив остановившуюся на мгновение Олю, они поприветствовали её и предложили присоединиться, но Дубравина лишь моргнула, приходя в себя, и прошла мимо, заходя в холл. Сделала несколько неуверенных шагов в сторону ресепшена, начиная судорожно размышлять о том, что нужно сказать, чтобы её пустили к Владу. Наверняка до неё парочка самоуверенных фанаток уже попыталась пробиться к Кравцову. Поэтому сейчас стоило быть намного убедительнее. И раньше она бы могла…

Заметив вопросительный взгляд медсестры, Оля вздохнула и приоткрыла губы, не взирая на то, что в голове — абсолютная пустота. Полное отсутствие мыслей, идей, фраз… Ничего. Но спасение пришло откуда не ждали. Оля достала зазвонивший телефон из сумки и взглянула на экран — «Влад». Тонкие пальцы, державшие гаджет, дрогнули. Одним из них Оля провела по дисплею и поспешила начать разговор. В груди всё критически сжалось. Она перестала дышать, ожидая услышать Кравцова. Но это был не он.

— Оля! — встревоженно донеслось из телефона. — Привет. Это Макс. Платов.

Дубравина зажмурилась, а затем медленно выдохнула дрожащими губами.

— Привет, — с трудом ответила она, проглатывая ком, застрявший в горле.

— Влад говорил, ты уехала в Питер, но, может, ты могла бы…

— Я здесь, в больнице. На первом этаже, — напряженно отвечала Оля, принимаясь оглядываться по сторонам, понимая, что Платов находится где-то неподалеку.

— Бегу, — донеслось перед тем, как связь оборвалась. И уже через минуту Платов действительно прибежал, спустившись по лестнице, чтобы не терять время на ожидание лифта. Взъерошенные светлые волосы, красные от пережитого глаза, мятый белый халат… Макс выглядел подавлено. Как человек, который едва не потерял близкого друга. И Оля эти переживания полностью разделяла. Возможно именно поэтому забыла обо всем, особенно о том, что они совершенно чужие люди, и на мгновение обняла его, затем тут же неловко отстранилась.

— Как он?

Макс открыл рот, но затем бросил недовольный взгляд на любопытную медсестру.

— Я хотела сказать, — пояснила она, выкрутившись, — что девушке нужно оставить верхнюю одежду. В ней ходить по больнице нельзя.

Платов помог Ольге снять пальто, а затем отдал медсестре, безапелляционно попросив отнести в гардероб.

— Так значит, ты прилетела сразу же, как узнала? — уточнил Макс, поднимаясь с Олей на лифте и только сейчас замечая, что бордовая водолазка Дубравиной надета наизнанку. Швы и бирка хорошо видны. И они же были ярким подтверждением того, в каком состоянии Оля собиралась в Москву. Впрочем, сам Платов до сих пор не отошел от случившегося. Его руки, несмотря на то, что принадлежали сильному мужчине, а в прошлом — успешному спортсмену, до сих пор подрагивали. Этими руками он спас жизнь друга, откачав его до приезда врачей. Этими руками бил Кравцова, избавляя легкие и желудок от воды, пока врач сборной по плаванию в ужасе мялся где-то за спинами других участников трагических соревнований.

— Как Влад? — задала ему вопрос Оля, выходя из лифта. Обсуждать себя сейчас хотелось в последнюю очередь.

— В реанимации, — отвечал Платов, направляясь вместе с Дубравиной по длинному коридору в палату Кравцова. — Ему ввели успокоительное. Он спит.

— Успокоительное? — изумилась Оля, вместе с тем чувствуя облегчение. Влад спит. Он жив. Это главное. — Зачем?

Макс раздраженно поджал губы и остановился возле одного из окон. И по его взгляду Дубравина поняла, что с тревогой распрощалась слишком рано.

— Что случилось? Из-за чего это произошло? Плечо?

— Эпилептический припадок, — вздохнул Макс, с волнением наблюдая за реакцией Оли. И пока та находилась в полном изумлении, прекрасно зная, что подобное не может случиться просто так, продолжил: — Тело вышло из… строя. Он не смог плыть.

— Он может без воздуха четыре минуты!

— Четыре минуты пятьдесят три секунды, если быть точным. Но… это в спокойном состоянии, когда Влад плывет в дежурном режиме. А любой стресс сжигает запасы кислорода моментально. Влад нахлебался воды и потерял сознание.