Водонепроницаемость

Можно всё

— Ну, вот и всё, — Влад остановился неподалеку от стойки регистрации в холле аэропорта и заставил себя улыбнуться, — будем прощаться?

— Знаешь, — с ухмылкой ответила Меган, перехватив ручку своего чемодана, который до этого момента нес Кравцов, — с одной стороны меня очень радует твоя улыбка, но с другой огорчает, что она появилась на твоих губах только когда замаячила перспектива избавиться от меня.

— Я не улыбаюсь. Это у меня нерв защемило от твоих манипуляций с плечом.

— Если бы оно не болело — я бы тебя по нему ударила, — скорчила недовольную рожицу американка, а затем замерла, прослушав объявление о скором окончании регистрации на рейс до Нью-Йорка, в котором ей предстояло сделать пересадку для последующего перелета в родной Сакраменто. — Тебе хоть немного полегчало? — встревоженно нахмурилась она, возобновляя разговор, когда вокруг стало тише, а затем шагнула ближе и аккуратно коснулась воротника его черного пальто.

— Да, — солгал Кравцов. — Большое спасибо, что была рядом, — вежливо добавил он, мечтая скорее остаться наедине с собой. Видеть кого-либо становилось просто невыносимо. Только вчера он вернулся из больницы домой. И лишь присутствие Меган сдерживало от разрушительных порывов ко всему внешнему и, что самое страшное, к себе самому. Но через час он останется один на один с жизнью, осколки которой так хотелось склеить обратно, но те лишь рассыпались на более мелкие, больно царапали руки и застревали в рассеченной коже, препятствуя заживлению…

— Похоже на правду, — бодро отметила Меган, гордо вздернув нос. Своими тонкими пальцами она умело доводила взрослых, необычайно сильных мужчин практически до слез и заставляла кричать от боли, «влезая» в мышечные триггеры и расшатанные суставы. Но вчера во время объективно неприятных манипуляций с плечом Влад не издал ни звука. И если бы глаза его не были открыты, а грудь не продолжала мирно вздыматься при очередном цикле дыхания, Тэнт и вовсе заподозрила бы неладное. А потому она охотно поверила в то, что её волшебные руки облегчили страдания Влада. И ей совсем не приходило в голову то, что он просто перестал чувствовать. И адская боль в плече стала единственным «светом». Теперь он не пытался бежать от неё, а хотел испытывать постоянно. Лишь она сигнализировала о том, что он всё ещё жив физически, несмотря на то, что уже несколько дней мёртв душевно.

— Ты уверен, что не хочешь полететь со мной? — она сделала шаг вперед, приблизившись к Владу вплотную и вынужденно запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. — Теперь тебя здесь совсем ничего не держит.

— Мег, не надо, — качнул головой он, хорошо понимая, что может повлечь за собой такая близость. Влад аккуратно сжал ладони на её предплечьях, чуть отодвинув от себя. — Меня здесь держит всё, — убедительно произнес он, наклонившись к лицу расстроенной американки. Все дни, что она провела рядом с ним сначала в больнице, а затем в квартире, она пыталась ненавязчиво, как ей казалось, склонить Кравцова к переезду в Америку. Несмотря на произошедшее, он оставался в хорошей форме. И ей была на руку ситуация с завершением карьеры. Меган была уверена, что, если перетащит его за океан, сможет привести в чемпионскую форму и, кто знает, может, Влад и вовсе стал бы выступать за США, сделав сборную этой страны непобедимой. Но мысли такие были допустимы лишь для человека, который плохо знал настоящего Влада. Того, кто любил и родную страну, и родной регион. Даже сейчас.

— Да кому ты здесь нужен? — разозлилась Тэнт, в миг изменившись в лице. — Тебя даже не пытались отговорить от завершения карьеры! Вашему спорту плевать на тебя, Влад! Очнись! А знаешь почему? Потому что ты не стал олимпийским чемпионом! Да даже если бы и стал, вашей пост-советской машине нет дела до атлетов, особенно после ухода! Влад! — Меган, пребывая в эмоциональном запале, вновь прильнула к нему, надеясь, что физическая близость как-то поспособствует слуху Кравцова. Но всё было тщетно.

— Хорошего перелета и мягкой посадки, — быстро произнес Влад, а затем на мгновение наклонился, поцеловав американку в щеку. — Надеюсь, вечеринка, которую устроит Вэллс в честь моего ухода, тебя впечатлит.

***

Оля и Макс после пресс-конференции поехали в кафе, в котором предстояла встреча с Антоном. Несколько долгих минут Оля то и дело бросала косые взгляды на Макса, напряженно сжимавшего руль своего автомобиля. И её не покидало ощущение, что у Платова вот-вот пойдет пар из ушей от негодования, которым он был охвачен.

— Макс, дыши, пожалуйста, — тепло улыбнувшись, попросила Оля, когда он в очередной раз слишком резко тронулся с места при смене сигнала светофора.

— Хороший совет для бывшего пловца, — ухмыльнулся Платов, вернувшись к реальности. — Прости.

— Ты попробуешь с ним поговорить?

— Я пробовал все эти дни. Звонил, а вчера даже приезжал домой, но Меган, — с отвращением поморщился Макс, — выставила меня за дверь. По его просьбе.

— Ты ведь понимаешь, что это не просто так…

— Я это понимаю, возможно, лучше тебя, — неожиданно огрызнулся Макс, заставив Олю смутиться. — Прости, — тут же добавил он, — но я знаю его большую часть своей жизни. И понимаю, что если он что-то вбил в свою голову или что-то решил, то внешними обстоятельствами на него не повлиять. Характер такой. Других он не слушает и не слышит. И именно это, — Макс нахмурился, притормозив на пешеходном переходе, — помогало ему в спорте. Помогало… — тут же повторил он, о чем-то задумавшись. — Это отвратительно.

Оля, нервно сминая кожаные ручки сумки, лежавшей на коленях, снова бросила на Макса вопросительный взгляд.

— Говорить о нем в прошедшем времени, — сквозь зубы пояснил Платов. — Впрочем, я первый нарушил нашу… «Клятву». Но у меня были на то причины, а у него… По крайней мере о моих причинах я сказал открыто на весь мир! — вновь завелся Макс, раздраженно ударив ладонью по рулю.

— Что за «клятва»?

— Ааа, — протянул Платов, и его лицо тут же стало светлее, а на губах и вовсе появилась тень легкой улыбки, — детская глупость, но я до сих пор помню… Это было Первенство России. Владу было двенадцать, мне — четырнадцать. Первые серьезные соревнования. Мы оба подходили к ним не в лучшей форме. Я резко начал расти, плохо чувствовал новое тело, а у Влада были проблемы с учебой в училище олимпийского резерва. Петрович тогда пригрозил, что если не попадем в тройку — вышвырнет из своей команды.