Водонепроницаемость

О лжи и обещаниях

Квартиру Влада Антон, Макс и Алёна покинули вместе. Антон торопился на плановые консультации фигуристов, Макса в бассейне ждал десяток голодных до мышечной боли мальчишек. И когда Платов, уже стоя на пороге, из вежливости поинтересовался у Алёны, которая планировала поехать домой и оставить Олю наедине пусть и со спящим, но всё же Владом, не нужно ли её куда-нибудь подвезти, та молниеносно нашлась с ответом. И даже соврала, что опаздывает на важную пару. Никакой пары, разумеется, не было. А вот дорога до университета намного дольше, чем до дома. Если бы Оля была в привычном для себя хватком состоянии, она непременно вспомнила бы о том, что Алёна, когда умоляла взять её с собой к Владу, божилась, что занятий сегодня у неё больше нет…

Но Дубравина была способна думать только о Кравцове. Хотелось скорее проводить всех и просто быть рядом. Слушать тяжелое дыхание и вздрагивать, как только оно прерывалось.

***

Уже через десять минут совместной поездки возбуждение Алёны сменилось волной мысленного самобичевания. Она демонстративно смотрела в окно, боясь хоть как-то «задеть» взглядом Максима. Алёна чувствовала себя виноватой. Боялась, что теперь Платов, вынужденный везти её на другой конец столицы, разочаруется в ней или разозлится и больше никогда не свяжется. И Платов действительно был зол. Вот только не на Алёну, а на ублюдков, прервавших жизнь юного парня и, вероятно, виновных в том, что случилось с его лучшим другом.

— Каким стилем плавал твой брат? — обратился к Алёне Максим, желая понизить градус собственной ярости. Казалось, что ещё немного и его горячие ладони расплавят руль.

От внезапного звука его голоса Алёна вздрогнула, а затем вынудила себя повернуть голову к собеседнику.

— Дельфин, — смущенно произнесла она, а затем тут же исправилась, переходя на профессиональную лексику: — То есть… баттерфляй.

— Я знаю, — усмехнулся Максим, найдя в таком уточнении повод для улыбки, чем вновь смутил Алёну. Теперь ей казалось, что Платов не злится, а просто насмехается над ней. И неизвестно, что хуже. — Сложный стиль, — уже серьезнее выразил своё восхищение Макс, останавливаясь на светофоре.

— Он мечтал быть универсалом, — продолжила Алёна, поправив от волнения воротник бледно-розовой блузки с мелким узором в виде ромашек. — Вдохновлялся Кравцовым и… — Малыхина бесшумно вдохнула. — Вами. А ещё Вэллсом и Харрисом.

— Харрис — достойный выбор, — одобрительно кивнул Платов, — пожалуй, лучший в батте за последние лет десять. Я даже рад, что мне не пришлось встречаться с ним на спортивных дорожках, — улыбнулся Максим, трогаясь с места. С каждой новой фразой его голос становился мягче и терял мрачные ноты холода. — Лучше его заплыва в Глазго шесть лет назад только…

— Заплыв на чемпионате мира в Бразилии! — не смогла сдержаться Алёна.

Платов, оторопев от таких познаний, повернул голову к собеседнице и посмотрел на неё с огромной долей удивления, смешанного с восхищением. Чемпионат мира, о котором упомянула Алёна, был одиннадцать лет назад. Вряд ли она тогда смотрела его в прямом эфире. И это показывало глубокую любознательность. Глубокий интерес к плаванию. Правда сам Макс отлично помнил тот заплыв. Его они смотрели вместе с Владом по телевизору, то и дело задерживая дыхание от волнения.

— Сколько тебе?

— Восем… — Алёна, не в силах разорвать зрительный контакт и вынырнуть из любимых глаз, которые впервые видела так близко, запнулась и поджала пухлые губы, давая возможность Максиму на секунду невольно зацепиться за них взглядом. — Девятнадцать через три месяца, — договорила она и максимально убедительно кивнула в конце.

Платов едва сдержал разочарованный вздох и вновь сосредоточился на дороге.

— И давно ты так… разбираешься в плавании?

<— Давно, — ответила Алёна, отвернувшись к окну. — Сначала Артём навязывал, а затем и сама втянулась.

— И кто твой любимый пловец? — приподнял бровь Платов, вновь обернувшись к Алёне. Почувствовав на себе взгляд, ей пришлось обернуться. Секунда звенящей тишины. Волнительный глубокий вдох. И пристальный взгляд голубых в голубые.

— Кравцов, — на выдохе произнесла она, ощутив, как тяжело было проглотить ком в горле. Ей хотелось отвернуться. Хотелось не лгать в глаза. Хотелось броситься в объятия и ощутить полной грудью манящий издалека аромат его парфюма. Хотелось хоть на секунду ощутить себя под защитой…

— Ясно, — кивнул Максим, вновь отведя от неё взгляд.

Алёна вновь стушевалась и повернулась к окну, терзая себя вопросами о том, правильно ли ответила. Она не могла сказать Максу в глаза, что он — тот единственный и неповторимый, за кем она следила с замиранием сердца. Тот, чьи интервью были зачитаны до дыр и заучены буквально наизусть. Не могла, потому что смутно помнила мамин совет, данный ещё в детском саду, когда маленькая Алёна начала бегать за понравившимся мальчиком, желая играть в «дочки-матери» только с ним.

«Не навязывайся мужчинам — это им не нравится» — звучало из маминых уст тогда. Это же прозвучало в голове Алёны и сегодня.

Остаток дороги до университета они ехали молча. Максим, кажется, впервые за всю жизнь испытал странную ревность к лучшему другу. Он всю спортивную жизнь провел в тени Кравцова, но это никогда не раздражало. Ему нравилось быть верным плечом. Нравилось быть командой. Но сегодня… Сейчас… Что-то неприятно оцарапало изнутри.

Алёна же с грустью смотрела на сменяющиеся урбанистические пейзажи столицы, едва сдерживая слёзы от мысли о том, как сейчас пригодились бы мудрые мамины советы. И едва сдерживала стон, готовый сорваться с губ и обратиться в крик оттого, как нужна ей мама сейчас. Рядом.

— Здесь? — прервал длительное молчание Максим, притормозив возле одного из университетских корпусов.

— Да, — заторможено моргнула Алёна и только сейчас вернулась к реальности, заметив крупные капли дождя. Её собственная ложь вышла ей боком. Зонта с собой нет. Придется переждать в университете. — Спасибо большое, — кивнула она и, не взглянув на Платова, обхватила ладонью небольшую ручку, собираясь покинуть машину.