Водонепроницаемость

Стальные волны

Оля не могла решить, на что ей хотелось смотреть больше. С одной стороны шумели стальные волны Камы, разбиваясь о берег, усыпанный белыми камнями, с другой шел Влад, рассказывая очередную историю из детства, проведенного в этих местах. И на него, и на его любимую реку можно было смотреть бесконечно. И когда Кравцов по-мальчишески заливисто смеялся, эмоционально предаваясь воспоминаниям, когда зеленые глаза вновь становились живыми, Ольга понимала, что она пропала. В этот раз — это любовь. И от неё ни убежать, ни уплыть, ни скрыться. С каждой секундой, проведенной с Владом в этом удивительном месте, в котором они, по стечению обстоятельств, оба оказались без «доспехов» из статуса и искусственных образов, Дубравина всё больше обнаруживала в себе женщину. Маленькую, до дрожи нуждавшуюся в любви. И не понимала, что чем глубже будут становиться чувства к Владу, тем сложнее будет задавать ему вопросы о том, почему он закончил карьеру на самом деле. Почему он сейчас у воды большой, а не у воды хлорированной.

— Знаешь, что меня… Удивляет? — аккуратно начала Оля, прерывая прогулку вдоль обрыва. Они почти целый час шли к самой высокой точке, откуда, по словам Влада, открывается вид, от которого «мурашки по шкуре». Но если бы у Дубравиной спросили, сколько времени прошло, она вряд ли дала бы больше пятнадцати минут.

— Гусь или фонарь с веником? — с улыбкой поинтересовался Влад, остановившись рядом.

— Что? — моргнула Дубравина.

— Ты меня вообще слушала? — с напускной детской обидой вздохнул Кравцов. — Или ты слушаешь только тех, у кого берешь интервью?

— Прости, я… Немного задумалась, — виновато пожала плечами Оля, снова вызывая у Влада улыбку. Несколько секунд он с наслаждением смотрел на Дубравину — такую смешную в его объемной черной толстовке с зелеными полосами и просторной ветровке сверху, и такую безбожно очаровательную. Без грамма косметики на лице и с мягкими, естественными волнами волос, с которыми играл речной ветер, она выглядела ещё моложе. Ей едва можно было дать больше девятнадцати. И Влад смотрел на неё — особенно маленькую на фоне бескрайней водной глади и зеленых холмов с каменистыми обрывами — и понимал, что его мечта сбылась. Он в любимом месте с любимой женщиной. И впервые за несколько месяцев смог дышать полной грудью, давая возможность измученным легким наслаждаться обилием сладкого влажного воздуха. И даже мысли о Петровиче его подсознательно радовали, потому что позволили разуму хоть на время перестать думать о собственной загубленной карьере…

Но если бы у него был шанс отмотать всё назад и оказаться в не самой любимой Москве, но вновь в статусе действующего спортсмена, влюбленного в Ольгу Дубравину, занимающуюся своей драгоценной журналистикой… Он бы это сделал.

— Что ты хотела сказать? — наконец опомнился он, пытаясь наслаждаться текущим моментом, а не душившими воспоминаниями и осознанием того, что прошлого не вернуть. Ему так точно.

— Меня удивляет, что после того, как ты утонул впервые, ты даже не думал падать духом, — продолжила Оля, продолжая стоять у обрыва. Она пристально смотрела на Влада и тут же заметила, как начало меняться его лицо — глаза стали темнее, а брови чуть съехались к переносице. Даже не дослушав, он понимал, о чем пойдет речь. — А ведь ты был ребенком, ты мог заработать боязнь воды на всю оставшуюся жизнь. Но ты решил эту воду побеждать. А сейчас… — Дубравина вздохнула, чувствуя, как сложно даются слова, которые, вероятно, сделают Владу больно. — Сейчас, будучи чемпионом, решил сдаться…

— Это совершенно разные вещи, — металлическим, неживым голосом отчеканил Влад, продолжив идти вверх.

— С точки зрения процесса и конечной точки — нет. Это одно и то же! — принялась спорить Дубравина, разговаривая с широкой спиной.

— Сдался… — Влад резко остановился, повторяя это слово, обращенное в его адрес человеком, от которого такое было слышать больнее всего, а затем обернулся, пугающе нависнув над Олей. — Ты считаешь, что я сдался?

— Да.

Кравцов до боли стиснул зубы, позволяя Оле увидеть, как от злости выделились острые скулы. Влад тяжело и медленно вздохнул, явно пытаясь подавить внутренний взрыв. И он не был бы многократным чемпионом мира, если бы не умел бороться с собственными эмоциональными бурями.

— Ясно, — со скрипом выдал он, переведя взгляд на линию горизонта, где вода сливалась с предзакатным небом. На мгновение Дубравиной показалось, что она как никогда раньше была близка к тому, что Влад расскажет то, что не говорил раньше. — Ветер поднялся, идем домой. Ты замерзнешь.

Оля от неожиданности обомлела, наблюдая за тем, как Кравцов резко и торопливо направился вниз, спрятав ладони в кармане ветровки.

— Но мы не дошли! — взмахнула рукой она. — Осталось совсем немного! Мне не холодно!

— В другой раз.

***

Оля заправила непослушную, волнистую прядь волос за ухо и чуть поежилась от ветра, стоя на балконе. Солнце село несколько минут назад, но закат, из-за сгустившихся ближе к вечеру туч, не произвел сильного впечатления. Она опустила взгляд вниз, принимаясь наблюдать за тем, как Влад уносил в дом мясо и картошку, приготовленные на огне. Аппетитный аромат смешивался с вечерним весенним воздухом, заставляя жителей соседних домов завидовать Оле с Владом. Но Дубравина ловила себя на мысли, что совсем не хочет есть. Прошел целый день, но они не сдвинулись с мертвой точки. Узнавать Влада было прекрасно. Оле нравилось слушать его рассказы про детство, семью, начало спортивных достижений… Но чем больше он говорил именно об этом, тем сильнее она чувствовала себя виноватой. Перед Алёной. Перед Артёмом. Перед прежней Ольгой Дубравиной…

Но ещё хуже Оля себя чувствовала потому, что эту вину хотелось вырвать из глубины души с корнями и отдаться моменту. Наслаждаться любимым мужчиной. Забыть об издательстве, о допинге. Послать всё и всех к чертовой матери и просто жить.

Но прежняя Ольга Дубравина так бы не сделала.