Водонепроницаемость

Эритропоэтин

— Нужно поговорить! — без приветствия торопливо и бодро, несмотря на почти час ночи, начал телефонный разговор с другом Влад. Он с большим трудом смог заставить себя выбраться из теплой постели, в которой осталась спящая Оля. Чем больше времени Влад проводил с ней — тем тяжелее было проводить время без неё. Каждый взгляд, каждое касание туго привязывали его к этой женщине. А секс и вовсе вызывал зависимость и постоянное желание повторить.

— Я очень надеюсь, что это что-то реально важное, — Макс, заснувший после тяжелого дня прямо в одежде на диване в гостиной, медленно сел и приложил свободную руку к раскалывающейся голове.

— Пару часов назад и вчера ночью я занимался сексом с дочерью Петровича, — выдал Кравцов, на всякий случай вышедший за пределы своего дома в кромешную темноту подъездной аллеи.

— Заебись, — прохрипел Платов, слипшимися глазами пытаясь разглядеть циферблат настенных часов в полумраке квартиры. — Ты звонишь мне в половину первого, чтобы рассказать о приключениях своего чле…— Макс внезапно замолчал, а глаза его раскрылись так широко, что теперь, возможно, никогда не смогут сомкнуться. — Что?!

— Да, об этом я и хотел поговорить, — просмеявшись, ответил Влад.

— А где была Оля в этот момент? Она же… 

— Оля была подо мной в этот момент. И надо мной, и…

— Подожди-подожди! — поморщился Платов, вставая с дивана и совсем не желая видеть в своем воображении картину секса втроем, где действующими лицами были Влад, Оля и неведомая ранее дочь их тренера. — Я ничего не понимаю! Ты с алкоголя перешел на тяжелые наркотики? Пошел по стопам Вэллса?

Вплоть до последнего слова друга на губах Кравцова была улыбка. Но после упоминания фамилии главного соперника, резко помрачнел.

— Нет, если бы я пошел «по стопам Вэллса», — огрызнулся Влад, — меня бы дисквалифицировали не на полгода, а на всю оставшуюся жизнь…

— А дочь Петровича ты где нашел? Я ничего не понял… У меня был жуткий день, полный жутких лекц…

— Оля — дочь Косарева, — перебил его Влад, желая больше не ходить вокруг да около.

— Ты сошел с ума… — простонал Макс, кажется, раз и навсегда поставив точку в вопросе психического здоровья друга после раннего завершения карьеры.

— Ты там сидишь?

— Сижу. 

— Отлично, тогда слушай…

Эмоционально и в красках Влад поведал другу всё, что сумел сопоставить в своей голове. Он почувствовал облегчение, когда наконец смог поделиться этим, а не топить внутри. В первые за долгое время он смог хоть чем-то поделиться…

А вот Платов теперь сильно «подгрузился». Слушая длинный монолог Кравцова, он всё больше чувствовал себя стареньким «жигулем», который с каждым словом всё глубже уходил в трясину болота. Голова Макса едва соображала после убийственного дня, и он совсем не рассчитывал узнавать такие новости посреди ночи.

— Ты ещё здесь? — поинтересовался Влад.

— Эээ… Ааа… Да.

Кравцов издал смешок, а затем услышал где-то вдалеке собачий лай. Радовало лишь то, что Макс, не успев переварить известие, не планировал задавать вопросов о завершении карьеры друга.

— И что ты планируешь с этим делать?

— Сначала я думал, что мне не стоит в это лезть, но…

— Она ведь не хочет, Влад. Ей это не нужно. Это её выбор и его нужно уважать. Хотя… Твой выбор относительно карьеры я не уважаю. И об этом надо пог…

— Отец нужен всем! — настаивал на своем Кравцов, запрокинув голову. Черное небо, обычно испещренное звездами, сегодня было непроглядным. — В её возрасте я потерял отца. А она может его обрести.

Обменявшись ещё парой фраз, Влад закончил разговор с другом, убрал телефон в карман халата, который накинул перед выходом из дома, и ещё несколько минут стоял на улице. Под черным небом. Невольно вспоминая своего отца и его большую, неизменно теплую и всегда твердую ладонь, которой он любил трепать сына по волосам, которая так уверенно ложилась на плечо будущего чемпиона. Будучи подростком Влад, в силу гормонов и юношеской кичливости, изо всех сил пытался сепарироваться от родителей, гордился проживанием в Москве, старался показывать матери и отцу, что не нуждается в них. И тогда совсем не предполагал, как будет нуждаться, когда станет по-настоящему «большим и важным». Или как сейчас — ничтожным и разбитым, запутавшимся и влюбленным.

Максимально тихо вернувшись в дом, Влад включил свет в прихожей, и замер на месте. В гостиной, завернувшись в одеяло, его ждала Ольга. Она смотрела в упор. Серьезно и выжидающе. Кравцову стало не по себе. Он прошел вглубь комнаты, затянув пояс на теплом халате, и попытался улыбнуться:

— Ты смотришь на меня так, будто я твой провинившийся муж.

Дубравина моргнула, но на её бледном лице не проявилась ни одна эмоция.

— Это потому что я снова оставил тебя в постели одну? Я готов загладить свою вину! Сделаю всё, что попросишь…

— Сядь.

Влад ухмыльнулся. Он пытался перевести всё в шутку, но тон Ольги был жутким. Мысленно Кравцов отметил, что умение нагонять страх даже на двухметровых сильных мужчин, похоже, передалось ей от отца.

— Ммм… — протянул он. — Раздеться я должен сначала или пот…

Дубравина зажмурилась. Так, словно её голову пронзила резкая головная боль. Она устала. Она больше не может.

— Эритропоэтин, — наконец с трудом произнесла она, открыв глаза.

И одним словом, без промаха, попала в самую саднящую, беспрестанно кровоточащую болевую точку Кравцова. Влад оторопел. Лицо его вытянулось, а в глазах, впервые за всё время их знакомства, Дубравина смогла увидеть такую тревогу. Такой страх.

<center>***</center>

— И тогда Тёма впервые выиграл денежный приз, представляешь! — эмоционально рассказывала Алёна, переводя взгляд то на ночные огни столицы, проносившиеся за окном автомобиля, то на Макса, сосредоточенного, как она думала, на дороге. — И мы пошли в кино, а потом в кондитерскую… А ещё он купил мне серебряный браслет. Очень красивый… — Алёна внезапно поникла, бросив взгляд на запястье. Браслета на нём не было. Но были шрамы, перечеркнувшие собой просвечивающиеся под тонкой кожей вены.