Водонепроницаемость

Журналистское расследование

Алёна бросилась в сторону супермаркета. В плену ярких вывесок магазин выглядел как оазис, как спасительная суша посреди губительного морского шторма. Алёна перестала смотреть под ноги. Она судорожно бежала, пытаясь совладать с сумкой и вытащить телефон, чтобы позвонить Максу. Но молния, которую невозможно было разглядеть в темноте двора, не поддавалась дрожащим пальцам, от резких движений которых её и вовсе заклинило.

Алёна запнулась о бордюр и упала на влажный асфальт, крепко приложившись коленями и внутренней стороной ладони, что успела выставить в последний момент. С губ сорвался едва слышный стон, но уже через секунду она вновь поднялась на ноги и с новыми силами бросилась вперед. Физической боли Алёна не чувствовала. Её полностью перекрывал ужас, накрывая волнами дрожи, и бешеное биение сердца, ощущавшееся в горле и висках. Добежав до супермаркета, Алёна увидела на парковке машину Макса. Бросив испуганный взгляд в сторону дома, чтобы убедиться, что за ней никто не последовал, она бросилась к автомобилю, но тот был пуст. Отпрянув от ручки двери, словно та обожгла, Алёна понеслась в магазин, не замечая напряженного взгляда пожилого охранника.

— Максим! — хрипло закричала она, не контролируя громкость голоса и привлекая внимание немногочисленных поздних посетителей.

Платов, беспечно складывавший в тележку пару бутылок молока, обернулся и обомлел на несколько секунд. Малыхина бежала к нему на негнущихся ногах, продолжая неосознанно сжимать уцелевшей рукой бежевую сумку, припорошенную грязью. Её щеки пылали нездоровым ярким румянцем, а губы судорожно глотали воздух.

— Что случилось? — он тут же забыл про тележку, бросившись к Алёне. Остановившись в шаге, пристально оглядел её. — Что случилось?! — светлые брови напряженно съехались к переносице, когда взгляд зацепился за ноги Малыхиной — порванные колготки, окровавленный подол легкого платья, глубокие ссадины, кажется, с дорожной пылью и тонкие дорожки крови, тянущиеся вниз по голеням…

— Д-дома, — выдохнула она, не осознавая, насколько испуганное выражение принимает лицо, — д-дома, кто-то… Кто-то есть. Дверь вскрыта и…

Внутри Алёны всё сжалось, когда она увидела, как Платов из изумленного и переживающего за секунду превратился в разъяренного. И страх, который начал отступать, как только она нашла Макса, снова резко взял в плен снова.

— Нет! — закричала она, пытаясь преградить ему путь, но проходы были на редкость широкими для небольшого дворового супермаркета. — Нет!

Но Платов Алёну больше не видел. Голубые глаза заволокла пелена гнева. Он сделал короткий шаг в сторону, а затем быстро направился на улицу.

— Нет! — хрипло кричала ему вслед Малыхина, вновь вынужденная перейти на бег. — Стой! Нет!

— Простите, но здесь нет выхо… — неуверенно попыталась остановить его кассирша, но Макс никого не слышал.

— Нет! — уже на улице Алёна с трудом догнала Платова и схватила за рукав джинсовой куртки, изо всех сил потянув на себя. — Нет! — судорожно повторяла она, не в состоянии найти другие слова. В голове, в сердце — везде, казалось, бешено пульсировало только это жуткое «нет».

Макс обернулся, буквально отдирая от себя тонкие продрогшие руки, что норовили ухватиться за него как можно крепче. В свете вывесок Алёна видела его лицо — неживое, озлобленное, будто и вовсе не принадлежащее ему. Макс был совершенно не похож на себя такого, каким его можно было знать по трансляциям и интервью.

Но в обуявшем ужасе Алёна не могла анализировать и говорить. Могла только бессвязно кричать одно единственное слово и из последних сил останавливать от ошибки, которую он был готов совершить. Она ещё крепче впилась в его руку, игнорируя неприятные ощущения в пораненной ладони.

Алёна понимала, что Платов убьет любого, кого встретит в квартире.

Но Алёна понимала и то, что убить могут его самого.

— Нет! Не надо! Не ходи! — Малыхина, до этого отклонявшаяся назад всем телом, чтобы хоть как-то удерживать Платова, резко сменила тактику, окончательно отдаваясь чувствам, отравленным и оголенным страхом. Она прильнула к Максу изо всех сил, молниеносно залезая руками под куртку, впиваясь короткими ногтями в ткань черной футболки. Она совсем не так представляла их первое объятие, но эмоции не оставляли выбора. — Только не ты, нет! — верещала она, утыкаясь лицом в твердую грудь, всерьез пытаясь в ней раствориться. — Нет!

— Алёна! — зарычал Платов, своим тоном только больше запугивая. — Отпусти! — он понимал, что может оторвать её от себя, может оттолкнуть — физических сил хватит. Душевных — вряд ли.

— Нет! — закричала она, не справляясь с бурей эмоций. Закипающие внутри волны страха, паники, отчаяния и безумной любви накрывали с головой, далеко унося остатки здравого смысла. Малыхину била сильная дрожь. И она изо всех сил цеплялась за Платова. То ли чтобы спасти его. То ли чтобы спастись самой.

Макс ощутил себя волнорезом, о который бьются яростные воды. Бьются и… Разбиваются, теряя мощь и рассыпаясь хрустальными слезами.

Он обхватил ладонями острые плечи Алёны и предельно наклонился к её лицу.

— Они убили твоего брата, — чуть ли не по слогам, всматриваясь в огромные карие глаза, напомнил он. — Ты позволишь им уйти? — Макс понимал, что делает больно, что бьет по самому сокровенному в момент, когда Алёна и без того уязвима.

— Да, — беззвучно ответила она и едва приоткрыла бледные губы, с трудом собираясь с мыслями. Из-за страха и неизведанной ранее близости с Максом, слова, даже такие односложные, давались с огромным трудом. — Да, — чуть громче повторила, повергая Платова в шок. — Позволю.

— Почему?

— Нет гарантий, что они не убьют ещё и тебя. Я уже… Я теряла семью. Дважды, — с трудом собирала слова в предложения Алёна и не замечала, что не моргая смотрит в голубые глаза Макса, боясь разорвать их зрительный контакт. Боясь отдалиться хоть на миллиметр. Она не чувствовала, как голос её становился увереннее, а паника и страх отступали. Но замечала крепкие сильные руки на своих предплечьях. И Платов, пару минут назад готовый снести всё на своём пути, просто вглядывался в её глаза, блестевшие в полумраке парковки супермаркета, и успокаивался тоже. Шторм, неистовствовавший внутри, утихал. Чтобы лучше слышать Алёну. Чтобы остаться рядом.