Водонепроницаемость

Всегда со мной

— Катя, — требовательно обратилась к однокурснице Ольга, сидя напротив неё в одном из небольших кафе неподалеку от Министерства спорта, где та работала начальником пресс-службы. — Какую причину назвал Чарский? Он говорил что-то тебе?

После увольнения из «Спортивной страны» и многочисленных неудачных попыток устроиться в другие издания, Оля несколько раз пыталась связаться с Екатериной, рассчитывая узнать, под каким предлогом Чарский велел закрыть перед Дубравиной все двери — вряд ли он мог озвучить подчиненным истинную причину. Но Ляпидовская, тут же позабыв про университетскую дружбу и сотни случаев профессиональной помощи со стороны Ольги, не выходила с ней на связь. Поэтому Дубравина, изучив инстаграм Кати, с первой попытки поймала её в кафе, в котором та, судя по отметкам местоположения, часто проводила обеденные перерывы.

— Прости, зачем тебе это знать? — притворялась Екатерина, с приторным удовольствием накручивая пасту на вилку, ловко орудуя тонкими пальцами со свежим ярким маникюром. — Журналистский интерес не покидает?

— Да, — сухо ответила Дубравина, стараясь не обращать внимания на то, что так сильно бросалось в глаза. На то, что так явно ощущалось и причиняло боль. На разницу между ними — как внешнюю, так и внутреннюю. Екатерина выглядела изумительно — уложенные локоны темных волос с медным отблеском, идеальный макияж, выглаженная белая рубашка под модной брендовой жилеткой. Ляпидовская была расслаблена и спокойна, будучи уверенной в своей силе, что была обеспечена высокой должностью.

Дубравина же не помнила когда в последний раз у неё был повод уложить волосы и нанести макияж. Она оставалась ухоженной, но не видела и не чувствовала былого «лоска». На последние пару собеседований она уже шла с осознанием, что ни эффектный внешний вид, ни предыдущие успехи, известные всем, кто варился в журналистских кругах, ей не помогут. И ничто, кроме любимой работы, не вернет прежнего ощущения себя.

— Михаил Георгиевич — мой начальник, — напомнила Екатерина, откинувшись на спинку стула, когда с пастой было покончено. — И поэтому я всегда буду на его стороне.

— Раньше это не мешало тебе иметь со мной хорошие отношения.

— Пиарщику всегда выгодна дружба с хорошим журналистом.

— И дружба закончилась вместе с действием моей пресс-карты?

Ляпидовская хитро сощурила глаза и ухмыльнулась, пристальнее рассматривая Ольгу. Вернее то, что от неё осталось. Она пыталась хоть где-то разглядеть прежнюю Дубравину и очень обрадовалась, решив, что это уже невозможно сделать.

— Верно.

Ольга отстраненно кивнула, будто убедившись в том, что совершила ошибку, когда решилась на эту встречу.

— Разве ты не делала того, о чем тебя просил Лёша?

— Если это шло вразрез с моими убеждениями — нет.

— Вот! — словно докопавшись до истины, воскликнула Катя, победно и изящно приподняв руку. — Поэтому я — глава пресс-службы федерального органа исполнительной власти. А ты… А кто ты теперь? Безымянная безработная девушка с убеждениями?..

— Что ты узнала? — вопрос Влада вырывал Дубравину из пелены неприятных воспоминаний.

— Не-ет! — качнула головой она, вновь становясь пугающе серьезной и отстраненной. — Сначала говоришь ты. Если ты уверен в своей невиновности, почему никому не рассказал о случившемся?

Влад заметил в её морозно-голубых глазах укоризну.

— Потому что так было… Выгодно, — последнее слово далось тяжелее всего.

— Владислав Александрович, — заискивающе, но при этом отстраненно вновь обратилась к нему молодая женщина в строгом костюме, вольготно устроившись на стуле возле его постели. — Вы понимаете, что будет с вами и с вашими близкими, если это вскроется? Думаю, вы понимаете и то, что будет с нами. С нашей сборной. Поэтому «замять» это ЧП будет… Выгодно. Для всех, — она неприятно улыбнулась, будучи уверенной в своей победе. — Мы пустим в ход наши связи, чтобы никому не стало известно о случившемся. Мы сделаем всё, чтобы никто не лез в ваши предыдущие пробы. А вы, в свою очередь, завершите карьеру, чтобы к вам не поступало ненужных вопросов. Так вы сможете сохранить своё лицо, свои титулы и награды…

— Выгодно? — вмиг рассвирепела Дубравина, поставив кружку на стол. Отсутствие сил сменилось полной «боевой готовностью». — Ты слышишь себя? Кому это выгодно? Тебе?! — она раздраженно дернула плечами, скидывая с себя одеяло, и вскочила с дивана, делая пару быстрых шагов к Владу.

Кравцов поймал себя на мысли, что он впервые по-настоящему боится эту женщину.

— В том числе и мне, — он старался до последнего сохранять спокойствие. Эмоции сейчас ни к чему. Они клубились внутри, закручиваясь бешеным водоворотом, но поддаваться им опасно. Дубравину они уже накрыли с головой — остановившись в шаге, она часто дышала от злости, а голубые глаза искрились даже в полумраке. И казалось, что она всерьез готова если не выбить из него откровения, то как минимум вытрясти.

— В деньгах дело? — предположила она. — Тебя запугали громадными штрафами, поэтому ты благоразумно решил отойти в сторону?

— Такого ты мнения обо мне?

— Нет, не такого, — Ольга резко качнула головой. — Тот Влад, которого я знала, никогда бы не…

— Его нет, Оля. Того Влада, которого ты знала, нет.

Дубравина обомлела, оставшись стоять с приоткрытыми губами.

— И я не уверен, что он вообще когда-то существовал, — закончил мысль Кравцов, внимательно наблюдая за тем, как меняется взгляд Оли, как она пытается не разочароваться в нем, как цепляется за воспоминания, за чувства… Он вздохнул и горько улыбнулся, любуясь её лицом, будто пытаясь запомнить все черты — эти темные непослушные волны волос, мягкие губы, острый кончик носа и удивительной красоты глаза. — Всё, что было у меня раньше, всё, что делало меня таким, каким ты меня знала, оказалось ненастоящим. Не моим. И не знаю, как с этим жить, Оля, — последняя фраза вырвалась неосознанно, затерявшись в потоке и заставив Кравцова на мгновение неловко замолчать. — Всё это, — он расставил руки в стороны, обведя ими гостиную, но подразумевая не только загородный дом, — результат моих побед. Вернее… Я думал, что они мои. Все мои попытки сбежать — в первую очередь бегство от себя. Я смотрю по сторонам и всё напоминает мне о том, что… Что это не моё. Меня душит всё вокруг. Меня душит собственное тело. Я не могу ни на что смотреть, Оля… Здесь нет ничего моего.