Водонепроницаемость

Ощущение... Дома?

— Будь как дома, — Максим открыл дверь, пропуская Алёну вперед, и произнес банальную фразу, стараясь вложить небанальное и искреннее желание подарить ей подобие родного места.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась она, не сомневаясь, что рядом с Платовым будет хорошо. C ним она ощущала себя словно под уютным одеялом, нежась в сладком осознании безопасности и заботы. Вот только «чувства дома» у Малыхиной не было уже давно. Дом остался в далеких воспоминаниях. Он пах мамиными фирменными ватрушками с ванилью, папиным резким одеколоном и очередной бездомной дворнягой, которую в тысячный раз пытался протащить домой Тёма.

Платов включил свет, и небольшая прихожая, переходящая в гостиную, предстала перед Алёной полем боя — везде можно было лицезреть «падших солдат» в виде футболок, брюк, носков, отдавших жизнь за победу над порядком в квартире.

— Я приберусь, — Макс попытался убедить то ли себя, то ли Алёну, стягивая массивные кроссовки, неаккуратно плюхнув их на небольшую обувницу. — Когда-нибудь, — добавил ещё тише, закинув куртку вглубь шкафа-купе. Он попытался задвинуть дверцу, но та во что-то уперлась и отказывалась поддаваться даже его сильным рукам. Платов понял, что это «когда-нибудь» наступит раньше, чем ему бы хотелось… — Присядь на диване в гостиной, нужно обработать твои… Ссадины. Я принесу аптечку, а ты пока закажи что-нибудь, — Платов вложил в ладони Алёны свой телефон, перед этим открыв приложение супермаркета. — У меня пустой холодильник, я не ждал гостей. А в супермаркет сходить… Не удалось.

Алёна растерянно приоткрыла губы, проводив Макса взглядом, а затем всё же набрала виртуальную корзину самых необходимых продуктов и, прислушавшись к пожеланиям Платова, доносившихся с кухни, добавила несколько больших бутылок молока, огромный пакет сладких медовых хлопьев с орешками и три килограмма бананов. Вспомнив одно интервью Платова, в котором тот признавался в любви шоколадным вафлям и сгущенке, Алёна закинула ещё и их.

— Не больно? — с толикой удивления поинтересовался Платов, замечая, что Алёна не меняется в лице, несмотря на то, что он отчётливо видел белые пузырьки на её разбитых коленках и даже слышал неприятное шипение перекиси.

— Терпимо, — ответила она, боясь пошевелиться. Казалось, что если дернется, то всё происходящее может исчезнуть и оказаться сладким сном. Настолько сладким, что в нем Максим Платов заботливо обрабатывал её колени перекисью и зелёнкой, всё ещё оставаясь в футболке и джинсовых брюках. Для счастья Алёне было достаточно того, что он просто забрал её к себе, но Максим, кажется, не собирался сбавлять обороты своей заботы. И она с восторгом наблюдала за большими ладонями, что орудовали ватными дисками, очищая раны от дорожной пыли. Его движения были аккуратными, размеренными, совсем, казалось, ему — резкому и горячему — не свойственными.

— Странно, — подметил Макс, перебирая пальцами содержимое небольшой аптечки, намереваясь найти безворсовые стерильные салфетки под грудой упаковок таблеток от суставной боли. — С виду ты кажешься очень… Хрупкой. И кожа у тебя такая… Тонкая, прозрачная… — Платов аккуратно погладил большим пальцем здоровый участок острой коленки и выжег этим жестом весь запас воздуха в её лёгких. — Ты будто… Маленькая лесная фея, — Максим улыбнулся, встретившись взглядом с Алёной, которая была уверена, что ещё немного и он услышит как бешено бьется её сердце.

— Это… — смутилась Малыхина, понимая, что ей необходимо что-то ответить. — Это не самая страшная боль, которую мне довелось испытать… — призналась она.

Платов помрачнел и продолжил обрабатывать разбитую коленку, размышляя, стоит ли ему задавать вопросы дальше. Во время неловкой тишины Алёна принялась рассматривать интерьер, не обращая внимания на беспорядок. Квартира была оформлена явно не без помощи дизайнера — везде читалось стильное сочетание белого, бирюзового и серого, так потрясающе подходящее хозяину дома. Алёна обвела взглядом край темно-серого дивана, на котором сидела, и заметила книгу с леденящим душу Платова названием — «Подготовка юных пловцов в аспектах онтогенеза». Несмотря на беспорядок, в квартире Максима было уютно, а вещи, пусть даже и те, что валялись на полу, казались чистыми.

— Ну, — внезапно продолжил Макс, заставляя Алёну отвлечься от причудливого черного светильника, так резко контрастирующего со светлой стеной. — Зато в детском доме наверное… Весело? Как в лагере? Как на детских сборах? — предположил он, собирая обратно в аптечку перекись и ватные диски. — Сходи в душ, а потом я наложу мазь и перемо… — Платов поднял взгляд на Алёну и замолчал, с ужасом отмечая, как сильно она изменилась в лице после услышанного. От необычайно милой, спокойной, наивной и улыбчивой девочки не осталось и следа.

— Это совсем не так, — бесцветным голосом, потерявшим звонкость и мягкость, с трудом произнесла Алёна. Это предположение она слышала часто. И от других оно злило, но от Максима скорее радовало. Значит, обилие ужасов, регулярно там происходящих, ему не знакомо.

Она одернула вниз подол платья, с въевшимися в него кровью и грязью, собираясь встать и отправиться в душ, но Платов понял, что забыл про её ладонь.

— Подожди! — он быстро, но бережно взял Алёну за запястье и, развернув руку ладонью вверх, осмотрел. Малыхина замерла, опустив взгляд на их руки. Она до сих пор боялась резких движений и громких криков, если те были обращены в её сторону. Её много раз вот так хватали за руки, следуя грязным желаниям, но Платов… Несмотря на внушительный рост, развитую мускулатуру и физическое превосходство, заметное издалека, делал всё с какой-то поразительной нежностью. И эта нежность, пропитанная силой, заставляла сладко забываться и радостно забывать…

Чуть приподняв рукав платья, Макс изумился ещё сильнее. Но вовсе не из-за обширной ссадины на ладони… Поперек тонкого запястья, с проглядывающими из-под бледной кожи венами, виднелись два шрама.

— Что это такое? — вырвалось у него, несмотря на то, что головой Платов прекрасно всё понимал. Но страх и тревога, ярким огнем вспыхнувшие в сердце, мешали осознать…