Воды Артемиды Царствование Александра Ii

Глава 5 Архангельск, 1856 год

Павлу Федоровичу снился страшный сон: Александр II объявил войну Османской империи. На стороне турок сразу выступает новая Антанта, огромная эскадра из 200 броненосцев с ходу пытается пробиться к Кронштадту. Русские броненосцы отстреливаются, но загораются один за другим, и вот миноноски пытаются изменить исход битвы, и, и тонут одна за другой не сумев пробиться сквозь плотную завесу огня. Море горит. Малочисленный русский флот не успевает выиграть достаточно времени для постановки мин. Антанта высаживает десант и берет не подготовленный Кронштадт. Через какой-то месяц начинается осада не Севастополя, а столицы, Санкт-Петербурга.

Страшный сон, Павел знал из истории Земли, что это невозможно, но, это – не Земля, это – Артемида. Нужно что-то предпринять.

В адмиралтействе шла бурная работа, на дворе стоял март месяц, лед потихоньку таял, но ледоход начнется только в апреле, а морскую навигацию откроют в мае. Казалось, нет ничего, в чем Павел должен был участвовать, у Щуки дела шли неплохо, Андрей Юрьевич небо коптил, в поисках нового фрегата-крейсера. На миноноски объявили конкурс. Павлу не давал покоя тот сон.

Что делать?

Улучшать береговые укрепления – слишком дорого, флот таких денег не имеет. Закладывать большой флот – Россия едва ли когда-нибудь сможет выставить хотя бы половину флота Антанты. Не, выход был, но он не хотел использовать столь древний метод: двигатель «Камертона» или «Дека». Эти машины не использовали в Мире уже больше миллиарда лет, если не триллиона, но сначала, надо увидеть завод машин в Архангельске.

Тройка лошадей с санями везла Павла по заледеневшему Финскому заливу, солнце заставляло таять верхнюю кромку льда, покрывая его водой. Кучеру, Михаилу Афанасьеву пришлось сбросить скорость, что бы сберечь лошадей.

-”Ну как вам, Павел Федорович, век кремневого топора и деревянного щита?” – смеялся мужик в медвежьей шубе.

-“Сложно, Михаил Афанасьевич, здесь все решает обман и крепкие мускулы”

-“А вы, хотели, что было как во время вашей позапрошлой жизни?”

-“Не, лучше не надо”

-“А что так?”

-“Даже во имя Родины, не хорошо убивать столько народу”

-“Вы так говорите, как будто избивали младенца. Та цивилизация превосходила вас во всем и в числе, и в тактике, и в стратегии, даже техника лучше. Гордились бы лучше”

-“На наших руках слишком много крови… Я бы лучше застрелился бы, чем повторил бы эту войну”

-“Вы, что верите, что ее можно было избежать?”

-“Нет”

-“Тогда, чего ждете?”

Павел внимательно посмотрел на Михаила Афанасьева: откуда, тот столько знает?

-“Так вы считаете, нам необходимы эти крейсера?”

-“Павел Федорович, не заблуждайтесь, я просто видел вашу прошлую войну, так получилось, но мне не известно о чем вы”

-“Тогда зачем этот разговор?”

-“Я чувствую, что вы не прикладываете усилий, считая наш мир чужим”

Всю оставшуюся дорогу до самого Архангельска, занявшую целую неделю, они больше серьезно не говорили.

Население Архангельска насчитывало 800 000 человек, большинство из которых беженцы Крымской войны. Этот город не затронула война, здесь присутствовали обильные запасы рыбы, в избытке было дров, да мехов необходимым людям, что бы одеться и пережить зиму. Обилие жителей могло обеспечить процветание, так и бунт, бунт, сравнимый с Пугачевским.

Городское управление находилось в хаосе, губернатор Толстов Д В, пустил все на попятную, уехав в свое имение под Москвой. Городом управлял промышленник, управляющий Архангельским заводом Безбородов Т Е, раздавая работу ему удавалось держатся у обрыва моста.

Местные рабочие вызвались проводить Павла в заводское управление, хотя, откровенно говоря, они сами плохо ориентировались в этом нагромождении рельсов, труб, водонапорных башен и цехов. Бывшему ученному самому пришлось разбираться на ходу.

Это было не просто заводом, а целым комплексом, напоминавшим Уралвагонзавод, выпускавшим все от пароходов до вилок, от швейной иглы до рукомойников, все, что так или иначе связано с металлом.

В заводском управлении главнокомандующего не приняли, не было никого, кто имел право принять, неизвестно как, но к концу дня наш герой гордо восседал в резиденции губернатора, пытаясь привести Архангельск в порядок.

С легкой руки Павла Федоровича в городе появились новые улицы, проспекты, банники( проезды для будущего городского транспорта), скверы и сады, но первым делом, он снарядил всех плотников в городе инструментом и деревом для постройки нормальных домов, а мужиков погнал в лес, бревна пилить.

Безбородов не раз врывался к временному губернатору, чуть ли не с пеной у рта, что государственные заказы не исполняются и их всех могут наказать: сослать в Сибирь или, что еще хуже, на каторгу. Он делал все, что мог, но изменить положение – не смел: в Российской империи на Артемиде правила аристократия, а должность Павла Федоровича гарантировала ему потомственное дворянство.

Стройка продолжалась до самого лета, но бывший ученный не остановился, приступив к перестройке самого завода. Нескончаемым потоком шли огнеупорные кирпичи, железо, уголь, древесина. Завод становился упорядоченным, цеха располагались по сетке, но кое-чего никто не понимал, что это за сооружение?

На краю комплекса, ближе железнодорожным путям строилась циклопическая печь. Она вмещала и домны, и мартены, крытые павильоны к литейным цехам, но самым необычным были помещения с различными манипуляторами, заканчивающимся литейным цехом. Это все называлось неонитовой печью, но кроме Павла никто об этом не знал. Он не отказался от строительства аналогичной печи в Кронштадте, но она была скорее опытной, не способной к массовому выпуску различных сталей. Ее построят к сентябрю, а Архангельскую к следующему году.

У Александра II заканчивалось терпение, но будучи либералом, он тайно посетил завод. Действие, имеющее быть повсеместно, произвело на него слишком серьезное впечатление. Он почувствовал, как будто живет во времена Петра I, как будто Россия из царства превращается в могучую империю. Его планы по реформированию сдвигались по срокам вперед, индустриализация требовала напряжение всей страны, из главного действующего лица его превратили в наблюдателя.