Воды Артемиды Царствование Александра Ii

Глава 12 Предвоенный 1860 год

Новый год начался с открытия французами Суэцкого канала, на котором присутствовали послы всех стран региона. Этот технический шедевр строился 4 года, стоил несколько тысяч жизней арабов, погибших под тоннами песков, отсутствием техники безопасности при проведении взрывных работ, от болезней. Паровые экскаваторы так же использовались, но из-за своего технического несовершенства, они брали на себя только 30% землеройных работ. Тягловые работы осуществлялись специально построенной железной дорогой, по крайне мере так писали в европейских газетах, но русский посол в Турции, Грибоедов, ставил под сомнение это действие, указывая на большой повал тягового скота и лошадей. Тем не менее, это был триумф человеческого труда над природой, первый пароход «Мария Тереза», прошедший по новой транспортной артерии, служил тому подтверждением.

В Петербурге произошло небольшое действие, некем не замеченное кроме русских газет и небольшого числа лиц, заинтересованных русским флотом. Зимой, в январе, в присутствии императора спускали первый крейсер Павла Федоровича. Корабль был готов только на 70% и напоминал паром, если бы имел нос и корму, которые, очевидно, еще отсутствовали. Их предстояло изготовить из дерева с использованием кранов, так же требовалось поставить мачты. Присутствующих шокировал спуск корабля прямо на лед, легко проломленный тараном, быстро окрещенный публикой «Немецким сапогом ». У всех были свои причины назвать это приспособление так, кто-то намекал на участие Дитриха Аля в создании специальной стали, кто-то имел введу форму якобы тарана, а кто-то сапоги, в которых находились ноги Александра II. Толпа не слишком образованная не могла углядеть в этом приспособлении обтекатель, предназначенный для разрезания подводной части волны. Правда, в эту толпу входили все, кроме Павла Федоровича, знавшего это изобретение под названием «Сапог Кайзера», он действительно, мог быть использован в качестве тарана, и даже весьма эффектно, когда эсминец Ц-402 на полном ходу разорвал легкий крейсер «Эдем», пройдя его насквозь. Не, конечно, после этого Ц-402 пришлось списать, но сам факт его применения говорит о многом.

Увы, не все удалось воплотить, но до внутренней бухты Балтийского завода корабль дошел сам, ломая лед под восторженные вопли толпы. Такого еще не было нигде в мире, чтобы судно шло своим ходом, у нас бы его назвали кораблем ледового класса. Неонитовые винты ловко крошили лед, а бронзовые части блестели на солнце. К сожалению, фарса в этом не наблюдалось: буксиры имели деревянную обшивку и отдыхали на берегу.

В следующем месяце спустили еще два, а после, оставшиеся пять. Плотники, сварщики и прочие рабочие спешно возводили надстройку, ставили мачты, наводили блеск во внутренних помещениях судна – о будущей войне все догадывались из газет и личном общении.

Константин Николаевич с инспекцией расхаживал внутри «Афины», головного крейсера проекта Павла Федоровича. Размещение экипажа, орудий и боеприпасов, нареканий не вызывало, но кормовое расположение котлов, за двигателями, вызывало вопросы. Длинные валы так же стали объектом пристального изучения. Панцирная часть корабля, вот что волновала комиссию. После эффектного прохода через льды, могли возникнуть вмятины, трещины, прогибы. Монаршая особа лично ходила, обстукивая внешний панцирь с внутренней стороны, под свет газовых прожекторов, но так и не нашла дефектов. После их ухода, рабочие вернули на место внутренние стенки, водонепроницаемые перегородки. Господам трудно принять столь радикальные изменения, но благодаря испанским океанским металлическим фрегатом, они понимали, что так надо. Прогресс шел быстрее, чем менялись люди.

Весной, через Суэцкий канал прошел русский пароход английской постройки с казной и инспекцией Дальнего востока. Вообще, количество английских пароходов в русском гражданском флоте зашкаливало, всему виной закупочная комиссия 1856 года. Сейчас, вместо боевых кораблей, в русском флоте доминировали эти морские суда, доставляя немало проблем штабу.

Дыхание войны наблюдалось повсюду: колониальные силы во всю наращивали свою мощь, испанцы усиливали свою армию, готовясь к удару на Гибралтар, а англичане его же укрепляли. Спускались сотни новых броненосцев и фрегатов, флоты приводились в полную боевую готовность. Люди смотрели друг на друга в прицелы ружей и винтовок, все были как на пороховой бочке.

Уже в июне «Афина» приступила к ходовым испытаниям, «Афродита», «Артемида» готовились. А Константин Николаевич строил планы по противостоянию туркам. Совершенно очевидно, что они непременно воспользуются хаосом и упрочат свое положение в Черном море.

Первые же дни испытания морем «Афины», шокировали экипаж и заводскую команду. На легкой волне, под парусами и паром, корабль развивал 24 узла! Это было много, учитывая его размеры и довольно экономичный расход угля. Лучшие английские и испанские крейсера развивали максимум 18 узлов, и то с перерасходом угля. Инженеры считали, что если бы судно построили с традиционным расположением паровой машины, то не грех мечтать и о 30 узлах. Схема «Дека» просто не позволяла разогнать двигатели на полную. Тяжелые неонитовые винты так же снижали скорость. По мнению моряков, если мачты не упирались бы в гнезда в панцире, а сидели в традиционных, на дне, то стали бы в полтора раза длиннее, и как следствие, прибавили еще 2 узла. Таких оправданных и не очень идей накопилось за весь июнь не мало, но скоро все образумилось.

Начались испытание «Деки». Пар и дым валил густыми клубами из труб «Афины», надежно скрывая корабль от чужого взора. Через 20 минут, штурман заявил о том, что ничего не видит и остановил движение судна, а в столице началась паника. Весь город считал, что горит Кронштадт. Везде закрывалась уличная торговля, учебные заведения прекращали свою работу, горожане закрывали все двери и окна, улицы и проспекты опустели. Только поднявшийся ветер образумил несчастных людей, а император вздохнул спокойно. «Дека» честно выполнила свою функцию по постановке дымовой завесы, израсходовав немало угля и испарив несколько тысяч тонн воды. Правда, в экипаже никто не понимал, как ориентироваться в этом безобразии.