Воды Артемиды Царствование Александра Ii

Глава 19 Ледовый поход

Шли последние числа августа. Архангельск бурлил и кипел, готовясь к закрытию навигации. Постоянно приходили самоходные баржи груженные углем, деревом, камнем, рудой, периодически подходили кочи с рыболовецких промыслов, вдалеке можно было заметить процессию буксировки паровыми катерами целых полей древесины, связанных пенькой, несколько промысловых шхун возвращались с охоты на моржа, и посреди этой деятельности яхта Архангельск готовилась к отплытию в Санкт-Петербург.

Для нового судно этот переход станет выпускным экзаменом в дальние морские переходы. На него погрузили двойной объем угля, запасные части, несколько тяжелых станков, украшенных эмблемой Архангельского завода.

Павел Федорович строго взирал с командирского мостика на юнг, матросов, до прочих членов экипажа, прощающихся со своими семьями. Увидятся они точно не скоро: за этим переходом пройдет плановый осмотр корабля в сухом доке Кронштадта, а потом долгий показ в ведущих странах Европы. Веселый же взгляд рядом стоящей Марии Александровны не передавал общее настроение, а, скорее, внушал опасения ее наставникам, для нее это было событие всей жизни: поход вокруг Шведского молота. На этом пути ее ждали киты, северные птицы, стада моржей, да северные медведи, айсберги, ледяные поля…

Котлы затопили, пар пошел к турбине, а последняя дала электричество на габаритные огни корабля. Не смотря на готовность судна выйти в море, пришлось ждать ночи, когда морское движение поутихнет, и можно будет без риска покинуть порт.

На отапливаемом электричеством мостике, капитан с воодушевлением смотрел сквозь окно на море, освещаемое курсовыми прожекторами.

-“Раньше бы я не решился выходить в такую темень, не в этих водах. Они случайно не погаснут?” – капитан Даниил Прокофий.

-“Не оба сразу, а в общем привыкайте, во Франции, прожектора на кораблях не редкость” –главный инженер Степанов.

-“Сколько разрешите идти, Павел Федорович” – обратился вахтенный офицер.

-“Для нормальной работы электрооборудования нужно идти не меньше 20 узлов”

-“Павел Федорович, но судно может идти и на шести узлах, поддерживаю достаточный выход электроэнергии” – Степанов.

Павел лишь тяжело вздохнул, покидая мостик: он прекрасно знал возможности корабля, но нельзя полагаться на корабль, каким бы современным он и не был.

Тем временем кочегары закидывали уголь на загруженные платформы яйцевидного котла. Дело это было не простым, но куда более легким, чем на других кораблях. Энергоэффективность котлов изменила сам способ загрузки топлива, раньше нужно было кидать уголь прямо в топку, терпя невыносимую 60 градусную жару, теперь же нагружаешь платформу в просто теплом помещении, закрываешь крышку, и платформа сама под своим весом опускается в зону сжигаемого топлива. Участие человека максимально уменьшено, насколько это возможно для 19 века, только следи за давлением и температурой.

День шел за днем, корабль уверенно бороздил морскую гладь на 25 узлах днем и 20 – ночью. Необходимо набрать запас времени, ведь уже у Мурманска их ждут ледяные поля, жестокие шторма и айсберги.

Вид «Архангельска» проплывающего на такой скорости шокировал местных рыбаков, промысловых людей, особенно по ночам, прощупывая округу своими прожекторами. Не мало православных падали на колени и молились: “Прости меня Господи, не дай нечистой силе меня забрать…”. На фоне абсолютно черного неба не возможно было разобрать силуэт корабля.

Для экипажа яхты, быт на нем был сильно не привычным – у многих наблюдалась бессонница от скрипа и завывания металлического корпуса. Судно периодически меняло свою длину и ширину, а Павел Федорович ходил в проходах между легким(гибким) и основным корпусом, ставя метки мелом и записывая что-то в тетрадь. Юнги же с не охотой ходили с ведром белой краски по этим узким коридорам, обновляя эти метки уже краской.

Птицы, тюлени, моржи, проплывающие парусники и косяки рыб, все это занимало существенное внимание молодой мореплавательницы, отвлекая ее внимание от учебы. Ведь только представите, группу китов в десятки особей, окружающих ваше суденышко и выбрасывая сотни фонтанов брызг.

А еще не мало внимания отвлекал добрый лоцман, промеряющий глубину, матросы, стоящие в ряд и все с секстантами, да Павел Федорович развешивающий маленькие бронзовые колокольчики по легкому корпусу в определенных местах.

Об одном печалилась Мария Александровна, ей так и не удалось увидеть, как яхта «Архангел» идет под парусами.

Для многих действия Павла Федоровича казались сумасшествием, пока не зазвенел ночью один из колокольчиков, и в темноте не была замечена темная, блестящая в луче прожектора глыба льда – айсберг.

Дни становились все короче, айсбергов – больше, ночной ход сократили до 8 узлов, а дневной увеличили до 28. Мурманск еще находился в 3 днях пути, а температура забортной воды указывала на возможное скорое появление ледяных полей.

Колокольчики приходилось перевешивать, заново привязывая нитки от язычков к легкому корпусу, что бы при следующем сжатии корпуса был предупреждающий звон. С падением температуры, корабль все больше сжимался, и по без того узким коридорам между корпусами становилось все сложнее передвигаться.

Павел Федорович ходил по кораблю в задумчивости и постоянно хмурый – на Архангеле стал заметен не большой крен. Причина была ему понятна, но в чем проблема? Почему левый и бравый борт сжимаются с разной скоростью? Возможно, была нарушена технология производства листов, тросов, траверсов? Может, собрали люди с кривыми руками? Нет, причина здесь явно более глубокая и в то же время простая.

Экипаж ничего не замечал, хорошо, если половина из них могла писать и читать. В 1862 году еще не было школ и училищ для широких слоев населения, в лучшем случае учили просто передовая опыт. Капитан Даниил Прокофий аккуратно пытался успокоить главного инженера Степанова, мол ничего страшного, все корабли кренятся в северных водах, а у того уже зуб на зуб не попадал.