Воды серебряной воли

2.

За светом последовала тьма.

Вдох.

Его вытянули за руки на каменистый берег. Хопеаярви? Он никуда не делся? Нет, пейзаж иной... Сплошные льды, скудные травы, горы, никаких деревьев. Его обхаживала девушка в меховых одеждах. Чёрные косички, узкие милые глазки. Она что-то говорила, но он не понимал ни слова, предполагал лишь, что, скорее всего, она спрашивала, кто он и как здесь очутился в таком странном виде.

Он не ответил. Не знал, как объясниться лучше всего. В самом деле, как он здесь очутился... И почему здесь?

Она стянула с него промокшую насквозь рубашку, затем сняла шубку с себя, дабы накрыть его для согрева. Майло отказывался, споря с ней жестами — ничего со мной не случится, тебе нужнее. Девушка, на его счастье, быстро сдалась и повела его к оленьей упряжке, в санях которой лежала наловленная рыба.

Какой восхитительный олень. Никогда он таких не видал. Величественные рога, лоснящаяся шерсть. Майло не удержался и погладил его по спине. Тёплая, мягкая шерсть, мощное сердце, несущее жизнь... Девушка сначала взволновалась, затем рассмеялась, видя, что олень принял Майло за своего. Животные часто принимают его за своего. Чувствуют его свет.

Поехали они прочь то по земле, то по льдинам. Ехали они и ехали. Временами девушка показывала на шубку — оденься, замёрзнешь. Майло упорно мотал головой. А дело шло к закату. По дороге она пела какие-то песни, дабы не было скучно. Подпевать он не мог, только протягивать ноты. Зато, когда и он решил спеть то, что он знал, она точно так же решила его поддержать. Наконец, она провела рукавицей по горизонту — там чернели бугорки. Её деревня? Она снова что-то сказала, а он кивнул, делая вид, что на всё согласен. Довольная, она снова засмеялась.

Но вдруг олень упёрся, затопал копытами. Это он испугался медведя, вышедшего из-за высокой льдины. Белого медведя. Никогда он таких не видал. Совершенно белый!

Девушка испуганно охнула и что-то нащупала посреди сложенного на подстилке удачного улова. Это оказался не то очень большой нож, не то очень маленькое копьё. Верно, некогда любоваться опасной красотой. Отвадить бы её.

Медведь заревел и приблизился к оленю. Девушка почти поднялась, но Майло усадил её обратно — дай мне этот нож, я защищу тебя. Она нахмурилась с явным недоверием — или страхом? за него-то? — но вновь послушалась. И, забрав оружие, Майло соскочил с повозки.

Свирепый зверь оскалил зубы, замерев. Ярость. Отчаяние. Он голоден, потому и злился. Майло похлопал оленя — не бойся, я всё улажу — и заслонил его собой.

Надежда невелика, но попытаться стоило. Выставив вперёд ладонь, он бессловесно воззвал к внутреннему свету — я не собираюсь драться, и ты не дерись, разойдёмся мирно, — одного его чувства бывало достаточно для того, чтобы животные его не трогали. Но медведь был слишком голоден, слишком зол, чтобы чувствовать. Следующий шаг лишь пуще распалил его ненависть.

Прыжок. Хруст снега. Грозный рёв. Клинок раскалился, и Майло подался навстречу. Удар за ударом, порез за порезом. Знакомый запах окутал мысли. Он слышал, как девушка кричала, как ударила плетью оленя, и тот унёс её прочь. Бросили его. Оно и к лучшему.

Нет, не просто так они его бросили...

Треск. По льду разошлась молния. Медведь раскрыл пасть, готовый откусить либо руку, либо голову — ничего из этого не вышло бы. Майло зацепился за его челюсти и вставил клинок между зубами — они не обязаны биться, им лучше уйти, уцелеют оба.

Поздно. Льды разошлись под ними. Толчок заставил Майло отпустить хватку. Челюсть сомкнулась, и нож проткнул подбородок медведя изнутри. Ноги подвели обоих, и разверзлась холодная пучина. Его тепло вот-вот погаснет, онемеют конечности, обратятся в лёд, затихнет сердце.

Снова вода. Снова мутная тоска.

Снова...

***

— Так ты не с наших земель?

Сей вопрос, заданный хриплым мужским голосом, выдернул Майло из полудрёмы.

Сырая ночь в лесу оседала на спине туманной росой. Сидел он у костра, едва греющего, вокруг которого собрались четверо мужчин. У всех наперевес висели шпаги. Один из них лениво чистил мушкет.

— С ваших, то есть, с каких? — промямлил Майло. — Я не помню, откуда я шёл... — тотчас придумал он отговорку.

— Говорил же, совсем у него память отшибло, — подтвердил некто из сидящих.

Выходит, ему это приснилось? Северная туземка, олень с могучими рогами, медведь, горы — такой колючий холод, такая душистая кровь. Что-то не сходилось... Ему никогда не снились вымыслы. Только то, что было. Или то, что будет.

— А помнит ли он, что он католик? Или же он из этих?

— Да он юродивый, что с него взять?

— Или убегал от кого?

Как и во сне — нет, быть не может, что сон, — он был обнажён до пояса. Местами виднелись вмятины от старых ран и рытвин. Различал он в них и следы медвежьих когтей... наверное. Очень похоже. И голова... болела она тяжко. Майло нащупал затылок, и пальцы продавили нечто мягкое и хлюпающее. Череп — вернее, его осколки — противно хрустнули под напряжением.

Когда он так ударился, обо что? А, может, это его ударили...

— Ну, покуда убегал, значит, кому-то он был нужен! — поднялся и подошёл к костру хриплоголосый. — Ты в Богемии, на земле, восставшей против истиной веры. И мы здесь для того, чтобы преподать ей урок. А ты нам в этом поможешь, — наставил он указательный палец.

Наёмники. Вербовщики, жадные до вознаграждения. Вот, кто эти люди. Чаще всего им наплевать на веру, деньги для них царь и бог. Но этот отряд, похоже, знал, на что шёл.

Майло отвёл руку от затылка и, не думая, понюхал её. Свежая кровь взбодрила мысли. Никто не всполошился, приняв влагу на его ладони за воду при свете огня. Волосы прятали рану, вот и не спохватился никто, когда его нашли... А как его нашли?