Воды серебряной воли

3.

Вынырнул... Он точно вынырнул!

Откашливаясь, Майло зацепился за толстый край льдины. Сердце стучало тревожным колоколом, чей язык бился о внутренние стенки груди. Дно отвердело под ногами. Оттолкнувшись от него, Майло выбросился на лёд, и получившийся белый островок неловко закачался под его весом.

Хопеаярви значительно переменилось. Небо стемнело от туч, звёзды скрылись за чернотой, которой дымились странные очаги посреди потускневших сфер-маяков. Неясно, день это или ночь, настолько беспорядочными казались всполохи снежной белизны и горелых теней. Вот оно, его фальшивое убежище, в котором он мечтал остаться. И, если Великая война — его истинный дом, то озеро стало сему доказательством.

В воздухе действительно витала некая гарь...

Она исходила от Исы, девушки с именем зимней руны. Тлеющие ленты кос трепыхались как те сгоревшие флаги на поле битвы. От них летели свежие искры. По фарфоровой коже разошлись трещины. Детский блеск покинул её взгляд.

Она таяла. Это он виноват. И его-то душа не выдерживает подобную ношу, что уж говорить про неё!

— Иса!.. Прости меня, прости... Дай я заберу...

Поднявшись с четверенек, Майло схватил её за руки и приложил их замочком к своей груди. Как-никак, лечить он умел не только живых.

...тонкая полоска стали вошла в живот, боль невыносимая, адская...

Её былая жизнь откликнулась на его решимость. Свет трепетно потянулся сквозь кожу, просочился в трещины на мокрых пальцах Исы, растапливал холод, сковывающий душу. Мотыльки, в виде которых сворачивались завитки дыма, спешно разлетались, ошпаренные, пока не рассыпались в прах. Неправильные мотыльки. Они боятся света, они знают, что гибнут, неся в себе чернь.

— Говорила тебе... — упорно улыбалась Иса. — Не кори себя.

Золотые тропы прокладывали путь по трещинам, затягивая их, стирая с призрачной кожи. Иса дрожала, покорно впитывая в себя свет, который отдавал Майло. Цвет, доселе тусклый и прозрачный, проступил заново, очерчивая контуры её образа. Этого будет достаточно.

Иса отвела руки, и золото внутреннего света откатилось обратно в недра старого сердца, уставшего бить набат. Она больше не таяла, чистая, яркая как прежде. Но вокруг светлее не становилось. Её дым ушёл, но летящий пепел сновал повсюду, разносимый по ветру растущего шторма.

...быть не может...

Шторм... Вот отчего темным темно.

...это моя вина...

Судорожно переминая пальцы, Майло спросил:

— Сколько душ всего обитает на озере?

— С... свыше сотни, — пролепетала Иса.

— А сколько раз я тонул?

Иса молча покачала головой.

Тоже около ста? Господи...

— Я отравил вас, — заключил он.

Блуждающие силуэты дымились схожей на его болезнь тьмой. Вдалеке льды двигались туда-сюда, выпячивая острые углы и переваливаясь друг через друга. Вместо снега падали крупицы, пропитанные утерянной надеждой, которые сыпались по белой, разбитой корке озера чёрными зёрнами.

Вот, что стряслось... Каждая душа Хопеаярви платила цену за каждую долю его желания. По своему ли хотению, по велению Исы или против воли, но они насыщали свет Майло тогда, когда битвы непременно бы сломили его тело, а болезнь — рассудок.

...лучше бы я застрял в одном из тех времён...

Но он вернулся. Иные времена прогнали его. А Хопеаярви удержало его за поводья. Ибо такова была часть его желания, такова его воля — его проклятие.

Он всегда возвращается. Живым. Запертым в теле, люто ненавистным, но служащим ему правдами и неправдами. А, значит, так необходимо и для его, и для общего блага.

Насколько общего? Нужно ли это призракам озера? Насколько ли это нужно Исе?

...нет, нельзя сожалеть, она такая же, как я...

Льдина зашевелилась под Майло. Согнувшись в коленях, он расставил прямо руки, не спуская глаз с парящей перед ним Исы.

— Не сожалей, — поймала она его мысль. — Я возражала, но твоё дело великое, стоящее того, чтобы мёртвые послужили живым.

Нужно исправить. Исправить всё, как пытался он исправлять свои былые ошибки, пока они не аукнулись последствиями худшими, чем их отсутствие. Погибшая родина благословила его — нет, прокляла — на вечную жизнь, будь она неладна — она и без того неладна, — так не для того она досталась ему, чтобы его личные амбиции вносили смуту!

— Дай мне забрать всё... Не только у тебя!..

Иса вскинула широкий жест, стоило лишь Майло дёрнуться, и ноги раздвинулись на скользкой глади. Неловкое падение, плоский удар по спине, и озеро вновь приняло его в свои колючие воды.

...нет, нет!..

Барахтаясь, он старался выплыть сквозь серую толщу. Что-то опять менялось. Лёгкие горели. Это не его чувства, нечто новое, страшное вгрызалось в его сердце. Больше он не полетит никуда, исправить бы настоящее, прошлое он наисправлял достаточно!

Ни сбежать, ни укрыться, ни умереть. Он почти поселился в этом озере, а оно поселилось внутри него.

...люди ворвались в деревенскую церковь с оружием, кричали, рыскали, ломали...

Видения. Эхо погибшей жизни. Он, наконец, поймал их.

...забрали ценности, осквернили святилище, закололи отца и мать вместе с другими прихожанами, но упустили девушку с лентами в косе...

Майло перестал сопротивляться, вверив себя зову озера. Не спугнуть бы образы лишним сопротивлением. Надо смотреть. Надо знать.

...девушка босиком бежала до самого берега, спотыкаясь, озираясь...

Но воды забурлили без его участия. Течения наравне с нитями подхватили Майло и понесли с собой. Прозрачная корка льда с белыми узорами мчалась над головой, смывая чёткость образов. Майло заставил своё сердце застыть. Призрачная боль утихла, болезнь трусливо спряталась под напором внутреннего света, который тянулся дальше, рисовал заново те пойманные, словно улов рыбака, наброски.

— Куда это ты собралась?