Водяниха

Глава 1. Русалка

— Поцелуй меня, — раздался звонкий девичий голос.

Степан обернулся. Девушка сидела у самой воды и улыбалась. Светлые волосы были распущены, кожа белая как первый снег, губы бледные до синевы, а глаза-омуты большие, страшные.

— Поцелуй, — снова попросила она.

Степан попятился, упёрся спиной в ствол старой ивы. Девушка засмеялась и встала. Подол её рубахи опустился в воду, намок. Она пошла к Степану, медленно переступая босыми ногами.

— Тогда я сама тебя поцелую, — сказала она и озорно улыбнулась.

Степан хотел убежать, но ноги словно вросли в землю, спутались с корнями ивы. Девушка подошла, провела рукой по его щеке. Рука её была холодной, неживой. От неё пахло талым снегом. Степан сглотнул и, кажется, совсем перестал дышать.

— Колючий, — сказала она, проведя пальцем по рыжеватой щетине на лице Степана.

Из этой щетины Степан пытался вырастить полноценную мужскую бороду, но пока получалась только торчащая во все стороны щётка.

— Как зовут тебя, сероглазый? — спросила она.

— Степан, — хрипло прошептал он.

И тут же пожалел об этом. Нельзя называть нечисти своё имя.

Надо было сказать обережные слова, чтобы русалка испугалась, ушла в воду. Но от страха все мысли перепутались. Кружилась голова. Преодолевая слабость, он попытался отодвинуться от девушки, но шершавый ствол ивы за спиной превратился в бесконечную стену. Надо было перекреститься, прогнать морок. Но руки налились тяжестью, не поднимались. Пальцы не складывались в щепоть, а слова молитв вылетели из головы.

— А я Марья, — кивнула она. — Я утопла в этом озере. Давно. Бог не принял мою душу. А Водяной пожалел, позволил мне быть русалкой. Теперь я тут живу. На дне у Водяного богатства несметные. Сколько хочешь золота и жемчугов. Только тяжко там без солнца, без песен. Тоскливо. А ты красивый. Крепкий. Вон какие плечи широкие, за такими, как за камнем. А волосы мягкие, словно цыплячий пух. Пахнет от тебя полем. Землёй. Солнцем. Живые все так пахнут. Не бойся ты так, я тебя не съем! Рубаху тебе невеста вышивала? Рукодельница! Крестик к крестику.

Бледные губы русалки растянулись в улыбке, обнажая белые зубы. Она провела пальцем по вышитому красным крестиком вороту нарядной Степановой рубахи.

Светлело небо скорым рассветом. Пахло отгоревшими кострами, через которые молодёжь прыгала ночью. С озера потянуло свежестью. Чей-то венок медленно плыл по воде. Над ним замерла на мгновенье синекрылая стрекоза. Жизнерадостно закричал петух в селе. Всё вокруг было наполнено жизнью. А рядом со Степаном во всей своей непостижимой красоте стояла смерть.

На Купалу парни и девушки из Андреевки собирались у Марьина озера. Разводили костры, пускали венки по безмятежной водной глади. Гадали на будущее, да загадывали себе счастье.

Говорили, что в озере живёт Водяной. Дно было глубоким, илистым, опасным. Поэтому ночью в воду не заходили. На Купалу нечисти всё можно, за пятку схватит и на дно утянет. Или русалка любовью своей с ума сведёт.

Что только бабы не придумают, чтобы детей пугать. Степан смеялся. А надо было слушать. Теперь стоит ни жив ни мёртв и не может сморгнуть, отвести взгляд от её лица.

— Какой ты не ласковый, — упрекнула русалка. — Не нравлюсь тебе?

Тело у неё ладное, налитое. Волосы ниже бёдер лились медовым золотом. Рубаха на ней из богатой тонкой ткани. Словно соткана из лунного света. Мелким жемчугом расшита и белым шёлком. Глаза у русалки голубые, яркие, как ранневесеннее небо. Краше девки Степан отродясь не видел.

Только холодно от её прикосновений было так, что стыло сердце. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Долго, крепко. Жизнь потекла из Степана, похолодели руки до боли под ногтями. Губы Марьи порозовели, на щеках проступил румянец.

— Приходи завтра, — сказала она, отпуская его. — Ждать тебя буду. Только ночью приходи. Больше мне не разрешат по светлому на берег выйти. Придёшь?

Степан кивнул. Русалка повернулась и пошла в воду. Она поймала плывущий венок, надела на голову. Степан так и стоял, боясь шевельнуться, пока вода не сомкнулась над русалкиной головой. Не выйти замуж той, что пускала в озеро этот венок.

Ива отпустила его. Вода в озере отражала небо и кудлатое белое облако. Птицы затеяли шумную возню в ветвях. Поднявшееся солнце обещало жаркий день. Мир снова стал безопасным.

Степан не мог отвести взгляд от того места, где Марья погрузилась в воду. Он медленно пятился, спотыкаясь и падая. Вставал, снова пятился.

Вдруг на водной глади громко плеснула хвостом крупная рыба. Поднялись брызги, пошли по воде круги. Степан очнулся, побежал, сдерживая рвущийся из горла крик.

Белёные мазанки Андреевки, окружённые плетнями и огородами, неслись ему навстречу. Надо только добежать до дома, и морок потеряет свою силу. Надо только добежать!

Он добежал. Перепрыгнул низкий порожек, хлопнул в сенях дверью так, что полынный веник, прислонённый к стене, упал на пол.

«Полынь! Надо было сказать «полынь»! Русалки боятся её. Хрен да полынь, плюнь да покинь», — запоздало вспомнил он. В хате было тихо. Горько пахло тысячелистником. Степан прошёл в комнату.

Тётка Ульяна сидела на лавке у окна и вязала собранные лечебные травы в пучки. Иванова ночь превращает любую траву в лекарство. Ульяна собрала целый мешок и теперь перебирала растения. Хватит на зиму.

Сквозь щель в закрытых ставнях падал на пол солнечный луч, плясали в нём пылинки. Жужжала, билась о стекло муха.

Тётка посмотрела на Степана долгим, внимательным взглядом. Её худые руки, тёмные от загара, продолжали сортировать растения.

— Чёрт за тобой гнался? Чего так бежал? — спросила она.

— Надо было, вот и бежал, — огрызнулся Степан.

Набрал из ведра, стоявшего у печи, полный ковшик воды и стал жадно пить, проливая мимо рта. Тётка покачала головой.

— Жениться тебе надо. Может, дурь поутихнет, — проворчала она.

— Женюсь, когда моя невеста народится. Пойду кур кормить, — ответил Степан, стараясь не смотреть на неё.