Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона

Пролог

— Кадет Джейлорд. Если выяснится, что ты женщина, — произнёс генерал Анкей Моравиа, глядя на меня так, словно уже вынес приговор, — ты пожалеешь, что вообще переступила порог Военной Академии. Это я тебе обещаю.

Я молчала. Страх был холодным, липким, он заползал под кожу, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел.

— Молчишь? Хорошо. Молчи. Приказываю раздеться!

Голос прозвучал ровно, без эмоций, отчего стало еще страшнее.

Я подняла глаза. Генерал Моравиа стоял, опираясь на трость.

После ранения он всегда на нее опирался, но эта трость не выглядела костылем. Это была роскошь: черное дерево, серебро, тяжелый набалдашник в виде головы дракона. Она была продолжением его воли, жестким и холодным символом власти, которую он диктовал с пугающей легкостью.

Свет лампы выхватывал из полумрака его лицо — красивое и искалеченное одновременно. Шрам на губе — аккуратный росчерк, будто кто-то провел ножом по мягкой ткани. И глубокая вмятина на щеке. Они искажали идеальные черты, делая их жесткими, мужскими, опасными.

Выбритые виски, темные длинные волосы, спадающие на воротник мундира, и ледяные, ничего не выражающие серые глаза, которые смотрели на меня как на пустое место.

Маска и плащ кадета уже не спасут. Эта мысль ударила больнее, чем пощечина. Унижение накрыло с головой, горячее и тошнотворное.

Пальцы соскользнули с холодной застежки. Я попыталась снова — и снова промахнулась.

Когда я наконец сняла маску, то почувствовала не вечный запах металла, к которому привыкла. В кабинете, оказывается, пахло морозом и старинным деревом.

Застежка плаща сдалась под дрожащими пальцами, и тяжелая ткань с шелестом упала на пол.

Я увидела, как взгляд генерала Моравиа задерживается на моем лице. Он изучал меня, словно вскрывал конверт с неприятным письмом.

— Дальше? — произнесла я. Голос сорвался.

Я говорила не по уставу. Почти задыхающимся шепотом.

— А что? Приказ не ясен? — спросил он, и в его серых глазах мелькнуло нечто темное.

— Полностью? — шепотом переспросила я. Язык заплетался, становился чужим, ватным.

Металлическая пуговица звонко шлепнулась о паркет и покатилась к его сапогам. Я замерла.

— Приказы выполняются с первого раза! — холодно приказал генерал, и звук его голоса ударил по барабанным перепонкам. — Полностью. И лучше тебе не заставлять меня повторять приказ дважды.

“Зачем ему это? — пронеслось в голове. — Унизить? Сломать? Или проверить, насколько далеко я готова зайти в своей лжи?”

Я начала снимать вещи. Мундир, рубашка. Каждое движение давалось с трудом, будто ткань приросла к коже.

Я сжала край рубашки так, что костяшки побелели. Дыхание сбилось.

Это было болезненно, словно с меня сдирали не одежду, а саму личность, которую я придумала, чтобы спасти себе жизнь.

Я сделала вдох, пытаясь собрать рассыпающуюся волю в кулак. Ткань мундира соскользнула с плеч, затем рубашка.

Холодный воздух кабинета коснулся кожи. Мои плечи невольно дернулись.

Я осталась только в нижнем белье, штанах и тяжелых сапогах, чувствуя себя обнаженной до самой души, несмотря на оставшуюся одежду.

И тут я поймала его взгляд.

Его серые глаза, обычно скрытые тенью ресниц, теперь были открыты и безжалостны. В них вспыхнуло что-то темное, опасное, тайное.

Взгляд генерала задержался на моем лице. Я перестала дышать.

На мгновенье я почувствовала, как этот взгляд проникает в меня. Словно жаркий выдох, скользящий по коже. Словно шепот в темноте.

Генерал резко отвел взгляд. Он сам понял, что что-то не так. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стуком трости.

Мои руки потянулись к бинтам, стягивающим грудь для маскировки. Его челюсть сжалась, мышцы на шее напряглись, создавая рельефный рисунок под кожей.

Я развернула бинты. Белые полосы соскользнули на пол. Генерал резко отвернулся. Его челюсть ходила ходуном.

Но через мгновенье я увидела, что он снова смотрит. И в этом взгляде я видела что-то, что заставляло меня замереть вместе с воздухом в легких.

Злость вспыхнула в его глазах — яркая, неконтролируемая. Словно он злился, потому что уже не мог НЕ смотреть.

Я облизала пересохшие губы. Вкус железа. Он снова посмотрел — и я не смогла отвести глаз.

Я стояла перед ним только в штанах и сапогах. Смущение жгло лицо, руки тряслись так, что я едва могла держать их вдоль тела.

— И вот это ты собиралась прятать в казарме среди сотни мужчин? — спокойно произнес он.

— Я… — прошептала я, пытаясь не дрожать и не всхлипывать.

— Вот почему на войне тебе не место! — произнес он, и в голосе звучало отвращение. — Ты чем вообще думала? Ты хоть понимаешь, что бывает с женщиной среди солдат?

Ком в горле вырос, став твердым и колючим. Я молчала, потому что любой звук сейчас показался бы слабостью.

— И на что ты рассчитывала? — в голосе генерала кипела злость. — Что? Начиталась книг про подвиги? Или…

Его голос стал насмешливым. Эта насмешка выжигала меня изнутри, оставляя пустоту.

— …или думала, что здесь кругом одни женихи, и ты быстро выскочишь замуж?

— Не смейте такое говорить! — У меня прорезался голос, хриплый и громкий. — Да, я понимаю. Я совершила ужасный поступок. Я назвала себя мужским именем… Но, просто услышьте меня… Я вынуждена была так сделать. Эта Академия — единственное место, которое может меня защитить.

— Защитить? О, ты выбрала не то место! Здесь война, кровь, раны, боль, грязь, — произнес генерал, шагнув ближе. Трость стукнула по паркету. — Здесь защиты нет! Так что говори настоящие имя, фамилию. Сейчас же!

— Не скажу! — произнесла я, сжимая кулаки до боли в ногтях. — Я клянусь, что никто об этом не узнает.
— Не узнает, говоришь? — В голосе генерала снова слышалась насмешка. — Сегодня ко мне прибежали со словами: «Кадет Джейлорд ранен в задницу!». У него на построении кровь!

Я простонала, стиснув зубы. Критические дни пришли не вовремя. Я ждала их через неделю, но прямо на построении меня просто скрутило и ка-а-ак полило. На построении мы были без плащей, поэтому на темно-серых штанах быстро появилось пятно. Оно-то меня и выдало.